Дальневосточный заговор - А. Светланин

Мы говорили о внутрипартийном положении, о чистке, о заговоре, о Гамарнике, которого он лично хорошо знал, и он мне поведал кое-что из того, что теперь рассеяно по страницам этих моих очерков...

У меня еще тогда (точнее - после известия об аресте моего высокопоставленного собеседника) явилось размышление, как мог чувствовать себя Блюхер, предпринимая такой неосторожный шаг, как ходатайство за обреченного, да еще в такое для него самого угрожающее время! Было ли это выражением охватившего маршала отчаяния или же это надо было считать признаком уверенности Блюхера в незыблемости его положения?

Казалось, что Блюхер не чувствовал сгущающейся над ним угрозы. Во всяком случае один инцидент - на хабаровском аэродроме, при встрече летчика Коккинахи - прямо говорил о том, что Блюхер смеется над Мехлисом. Но смеялся он рано.

Прежде, чем рассказать об этом инциденте, я хочу заметить, что предполагалось, что Коккинаки, вылетевший из Москвы, возможно, опустится в Хабаровске. Но появившийся над Хабаровском Коккинаки дал знать, что летит дальше - на Владивосток. Штаб фронта решил послать вслед самолет со штабным офицером для связи с знаменитым летчиком. Это поручение выпало на меня, и я должен был отправиться в авиадивизию Горбунова, куда было протелефонировано. Приготовить самолет. В штабе авиадивизии мне дали комбинезон и парашют, но сказали, что с отлетом надо подождать, так как уточняется погода на трассе полета. Я сидел и ждал; тем временем в штабе дивизии происходили какие-то совещания и телефонные разговоры. В конце концов мне объявили, что Приказ начальника ВВС о выпуске самолета не может быть выполнен - «из-за нелетной погоды». Это было неслыханно. Мне ничего не оставалось, как отправляться автомобилем в Хабаровск. Провожавший меня до автомобиля знакомый командир эскадрильи сказал сердито:

- Я не знаю, что за б... творится у вас там в штабе.

Сам начальник ВВС видно не знает, что вот уже неделя, как всякие полеты запрещены.

- Кем?

- Штабом Мехлиса.

- Почему?

- Это уж вам лучше знать... Да ясно почему: недочищенные-то еще остались. Перелета за границу боятся, вот почему...

Инцидент же заключался в следующем. Возвращавшийся из Владивостока Коккинаки должен был остановиться в Хабаровске, где его должны были чествовать. К моменту прилета его самолета на военном аэродроме под Хабаровском собралась многочисленная «избранная» публика столицы края. Приехали - отдельно друг от друга - Блюхер и Мехлис. Это был день, когда широкая публика в последний раз видела «царя Сибири». Блюхер был очень оживлен, весел, разговорчив, галантен и сыпал шутками. На что он надеялся? Чем был ослеплен?.. Когда самолет Коккинаки приземлился и летчик вышел из машины, Блюхер, как хозяин начал представлять ему присутствующих лиц. И вот тут-то случился казус, вызвавший смущение и тревогу. Представив Коккинаки несколько лиц из своего окружения, Блюхер представил, наконец, и Мехлиса - едва ли не пятнадцатым по счету - назвав его просто «товарищ Мехлис», без титулования.

Мехлис был взбешен, так как естественно ожидал, что ему будет представлен летчик Коккинаки, а не он летчику. Залившись краской, Мехлис ни слова не ответил на горячее по его адресу приветствие сметливого летчика и тотчас же уехал с аэродрома...

Здесь же Блюхер счел почему-то нужным понизить в должности Фриновского, представив его как нового начальника краевого управления НКВД. Последнее даже проникло в газетный отчет о встрече Коккинаки и на второй день утром, после выхода газет, ни в чем неповинным редакциям был устроен Чердымовкой грандиозный разнос.

Интересно, как была дана «поправка». Из краевого управления НК1ВД позвонили в редакции и сказали:

- Сегодня вечером в ДКА идет «Укрощение строптивой». Завтра на первой странице дайте сообщение о спектакле. Под заголовком дайте крупно: На спектакле присутствовали зам. наркома внутренних дел комкор Фриновский и новый начальник краевого управления НКВД комиссар государственной безопасности III ранга Люшков. Понятно?

Редакциям было очень понятно, и на следующее утро необычная рецензия, продиктованная из полиции, появилась в хабаровских газетах... Ни Фриновского, ни Люшкова на спектакле, разумеется, и в помине не было: в горячую для них пору работы у дыбы им было вовсе не до шекспировской комедии...

СРАЖЕНИЕ НА ХАСАНЕ И СРАЖЕНИЕ МЕХЛИС - БЛЮХЕР

29 июня 1938 пода нападением японцев на высоту Безымянная, на стыке границ СССР, Манчжурии и Кореи, начались так называемые события на Хасане, но еще несколькими днями раньше «оперативный» Мехлис передвинул свой салон-вагон ближе к пункту предстоящего столкновения, в Никольск-Уссурийск, откуда, с открытием военных действий на Хасане, повел генеральное наступление на... Блюхера.

Уже в первый день вооруженной стычки на Хасане Мехлис отправил в Москву донос на Блюхера, - шифровку, исполненную негодования, что в ответственным боевой момент командующего фронтом и его штаба нет с войсками: он отсиживается в кабинете в Хабаровске.

Ворошилов запросил у Блюхера объяснений, на что последний сдержанно ответил, что ЦК смело может на него положиться во всем и не без сарказма добавил, специально для Ворошилова: «Вы, я думаю, согласитесь со мной, что штаб-квартира командующего - не передвижной балаган, и подтвердите мое мнение, что командующему недостойно шутовски метаться по фронту из-за нескольких выстрелов на границе. Это-вопрос престижа, и я нахожу, что мы не можем так низко упасть перед японцами, чтобы русский (так Блюхер и написал: русский - А.С.) командующий оказал им честь личным прибытием и руководством боя против их одной пограничной заставы. Смею Вас заверить, что в районе конфликта у меня всегда найдется один толковый командир роты, и этого на данной стадии конфликта довольно, если ему не будут мешать праздношатающиеся наблюдатели. У меня же - в чем прошу просветить товарища Мехлиса - фронт...»

В последующие дни из района вооруженного конфликта на имя Блюхера поступали донесения, что носящийся по тылам Мехлис отдает войскам распоряжения, изменяющие или даже отменяющие приказы командующего фронтом. Дело касалось и такого вопроса, как боевое расположение войск.

Но и это не вывело Блюхера из равновесия. В разговорах с адъютантами, докладывавшими ему рапорты командиров частей, попавших в трудное положение меж двух огней, Блюхер шутит, называет Мехлиса Мальбруком,- полководцем от газетной сплетни и, хитровато посмеиваясь, говорит:

- Вы знаете, дорогой мой Кладько, что по уставу подчиненный должен выполнять последний приказ. Уверяю вас, что последним приказывать будет не Мехлис...

Блюхер даже не считает нужным парировать действия Мехлиса, прямо