Дальневосточный заговор - А. Светланин

Должен признаться, что в советской жизни я редко встречал что-нибудь более достойное, чем поведение жен арестованных «врагов народа». Кремлевские мастера фальсификации попытались было разыграть массовую сцену «отказа жен от своих преступных мужей», но с треском провалились. Только одна несчастная жена Якира не нашла в себе сил противостоять наглым домогательствам палачей ее мужа... В Хабаровске бесстрашные женщины осаждали дома НКВД, военной и краевой прокуратуры и требовали объяснения, где их мужья. На улицах, прилегающих к тюрьме, всегда стояло несколько женщин с узелками в руках, в надежде, что, может быть, удастся увидеть перевозимых в тюрьму мужей и передать им белье и провизию. Многие жены остались жить на Дальнем Востоке до решения судьбы их мужей. Они пошли работать уборщицами в учреждениях, сортировщицами рыбы в рыболовецких артелях, продавщицами в пригородных хозяйствах. Некоторые из них за «настойчивость» были высланы с Дальнего Востока (не только ссылают в Сибирь, но и из Сибири случается высылают!), а некоторые и арестованы.

Рассказывали про одну жену, которая добралась до Москвы и с необычайными приключениями «дошла» до самого председателя Верховного суда СССР. Председатель принял ее в своем кабинете и милостиво согласился выслушать. Она стала говорить, что муж ее не виноват. В это время в кабинет вошел судейский «туз» в сером костюме, в очках в золотой оправе, сел в кресло сбоку стола и, небрежно развалившись, стал скучающе слушать. Жена «врага народа» все говорила с возрастающей страстностью о невиновности мужа.

- Все они говорят, что невинные агнцы, - небрежно заменил развалившийся в кресле «туз» в очках в золотой оправе.

- А это не ваше дело, с вами не говорят! - гневно и резко оборвала просительница.

На лице человека в сером костюме выступила краска; он через силу выдавил снисходительную улыбку и вышел.

- Да знаете ли вы, кого вы оборвали? - захохотав сказал председатель Верхсуда. - Это - Вышинский!

- Все равно! - отчаянно ответила жена «врага народа».

Бывает, что и закоренелый убийца отступает перед моральным подвигом хрупкого существа: муж преданной и храброй жены скоро был выпущен...

...Жалкое и отвратное зрелище представляли собой в чистке партийные организации. Партийные собрания происходили каждый день до поздней ночи, и один за другим члены партии клали свои головы на партийную плаху. На собраниях неизменно присутствовали наблюдатели из мехлисовской «черной сотни», у которых требование было одно - безоговорочное:

- Вынь да положь двурушников!

Свирепый бригадный комиссар поспевал на все партийные собрания отделов штаба.

Если вопрос о каком-нибудь члене партии: был поставлен, то дело его уже было совершенно безнадежно: никто не смел усумниться в его виновности или предложить доследовать дело или высказаться за меру партийного взыскания меньшую, чем исключение из партии. Такие «простофили» - а они бывали - сами на второй же день садились на скамью подсудимых - за потерю классовой бдительности, за гнилой оппортунизм, за попытку выгородить и спасти «чужака» и «врага партии».

Партийные организации должны были угадывать, на кого нацелился НКВД и спешить исключить этого члена партии до того, как его заберет НКВД. Партийной организации ставилось в тягчайшую вину, если она прозевала в своих рядах врага народа (каждый арестованный механически зачислялся во враги народа - «НКВД не ошибается!») и упустила его в НКВД с партбилетом. Такая парторганизация сейчас же объявлялась гнездом семейственности и круговой поруки - со всеми вытекающими последствиями, вплоть до роспуска. Но НКВД никак не хотел итти навстречу партийным организациям и предупреждать их о предстоящих арестах: энкаведисты, напротив, сами были заинтересованы в том, чтобы выхватить коммуниста именно с партбилетом, потому что такая работа НКВД ценилась дороже (власти не ставили в заслугу энкаведистам арест коммуниста, не ими разоблаченного, и энкаведисты в этом случае даже обвинялись в преступной халатности и ротозействе). Говорили, что на этой почве между Мехлисом и Фриновским произошла ведомственная перепалка, но они пришли к компромиссному соглашению, по которому Фриновский обещал «по возможности» предупреждать партийные организации, кто следующая жертва. Интерес Мехлиса тут понятен: ему нужно было показать, что под его руководством партийная организация армии сама умеет разоблачать двурушников и изменников и передавать их в руки огненного меча пролетарской диктатуры.

В качестве материала партобвинения фигурировала, как правило, чудовищная галиматья. Арест начальника учреждения или отдела автоматически влек возбуждение партпреследования против десятков лиц, и больнее всего  - в этой чистке исключено было коммунистов как раз за «начальство». Исключение из партии одного немедленно угрожало исключением другим, так как у них находили в давнем или недавнем прошлом «преступные» связи с исключенными, хотя бы эти связи выражались только в совместных поездках на рыбную ловлю. Военврача III ранга III. исключили за то, что капитан А., исключенный из партии за день раньше, пришел с женой к нему провести свободный вечер.

- Этот презренный двурушник А. пошел поплакать в жилетку ни к кому иному, а к вам. У вас с ним идейная связь, - говорили на партсобрании совершенно ошалевшему от такого оборота дела военврачу III ранга.

Целый ряд коммунистов был исключен из партии за то, что они имели награды от командования и правительства, в том числе ордена. Они обвинялись в том, что к наградам их представили «враги народа». Командир артиллерийского полка Рудзит, обвиненный подобным образом, швырнул на стол президиума собрания партбилет и орден и вышел, не дожидаясь решения. Его арестовали за оскорбление чести советского ордена. Наверное его судили за шпионаж в пользу, может быть, Уругвая.

Взаимо - и - самопожирание коммунистов, почти всегда невольное и почти всегда по причине страха, не поддается описанию, и надо признать, что это было торжество сталинского «перпетууммобиле». Рассказывали, что в одной партийной ячейке, в конце концов, осталось только два члена. Один из них исключил из партии и передал в руки НКВД другого, после чего на самого себя составил протокол, как на недобитка троцкистско-бухаринской банды, разоблачить которого в самом себе ему удалось благодаря мудрому водительству родного Сталина.

Конечно, это только анекдот. Но сплошным анекдотом были явления абсолютно достоверные. Секретаря партийной организации крайисполкома вызвали в горком партии и поставили вопрос ребром:

- Где ваши двурушники? До каких пор у вас будет продолжаться оппортунистическое «шито-крыто»?

Секретарь парторганизации взвыл:

- Где же я их возьму? Да. арестуйте вы, ради бога, секретаря крайисполкома Сергеева. Он шишка важная, много народу за собой потянет. У него только на дне рождения жены