Дальневосточный заговор - А. Светланин

На что он полагался, безумец?

В эти же дни, предшествовавшие генеральному сражению на Хасане, в одной из частей, стоящих на боевой линии, происходит убийство командира части. В момент стычки с японцами один красноармеец застрелил в затылок командира части, отдававшего боевые распоряжения. В официальном донесении говорилось, что красноармеец застрелил командира потому, что последний показался ему изменником. Этот случай получил очень слабое освещение в первых донесениях, с которыми я имел возможность познакомиться, и для меня осталось неизвестным, каковы были в действительности обстоятельства этого кровавого происшествия и кем были, хотя бы по анкетным данным, убийца-красноармеец и убитый командир.

Мехлис поспешил издать по сему случаю приказ (по ПУРу), расценивающий действие красноармейца, как пример революционной бдительности и политической зрелости красноармейских масс. В общем, Мехлис повторил то, что в свое время - в советско-китайскую войну 1929 года - возвел в ранг классовой добродетели советского воина Ворошилова.

Это обстоятельство впервые взорвало Блюхера.

- Этих обезьяних штучек, пока я командующий, я не потерплю! - в бешенстве сказал Блюхер, по словам состоявшего для особых поручений при командующем полковника Кости Некрасова, и лично написал телеграмму Штерну, в Николъск-Уссурийск: красноармейца, предательски убившего командира, арестовать и предать военно-полевому суду, о чем объявить перед строем всему личному составу частей I армии.

Однако, не позже, чем через день, Блюхер получил шифровку из Москвы с выговором от Ворошилова за «политически вредное распоряжение». Ворошилов предлагал Блюхеру самому отменить его телеграмму Штерну и впредь не вмешиваться в чисто политическую инициативу начальника политуправления.

Кремль благославлял «обезьяньи штучки» Мехлиса...

Последнее и решительное столкновение между Блюхером и Мехлисом было за три дня до генерального сражения на Хасане, которое, как известно, произошло 6 августа 1938 года. Штаб Блюхера под его личным руководством, разработал план операции, с ударами во фланги и охватом. Этот план был преподан Штерну.

Мехлис тотчас же из Никольск-Уссурийска опротестовал перед Москвой план Блюхера и предложил свой план (вернее только идею) «лобовой атаки». Мехлис настаивал на политическом эффекте такой классовой стратегии.

- В лоб - это ррреволюционно!

Этому отъявленному карьеристу и честолюбцу, совершенной военной бездарности, едва ли умевшему отличить (кавалерийский разъезд от железнодорожного - мерещилась боевая слава полководца во главе выкристализованных в горниле чистки войск. Ему (как и Кремлю), конечно, не было никакого дела до того, что его революционная стратегия «в лоб» потребует сотен или даже тысяч лишних жертв.

4 августа, в 10 часов вечера, Блюхера видели в аппаратной штаба фронта у прямого провода с Москвой. Протестовал ли он? Оправдывался ли?

Спустя час подъехал к штабу автомобиль Фриновского. Фриновский, одетый по дорожному, прошел в кабинет маршала. Никто не видел, когда они вместе покинули штаб.

Следующим утром темносиний ройл-ройс Блюхера не подкатил к подъезду штаба. Маршал уже был на пути в Москву, к Лобному месту поваленных советских кумиров.

На Хасане грохотали пушки.

Не доверяя военным способностям новоявленного автора «лобовой стратегии», Кремль срочно слал на Дальний Восток командарма Конева.

СУДЬБА «ЦАРЯ СИБИРИ»

В десятых числах августа, прячась в многолюдной Москве, я случайно встретил политического» адъютанта Блюхера Семена Кладько. Он рассказал, что приехал в Москву вместе с Блюхером. Блюхер в Хабаровске не был официально арестован. Фриновский только объявил ему приказ Политбюро о немедленном выезде в Москву, и сказал, что он тоже имеет приказ возвратиться в Москву и поэтому они поедут вместе. Они ехали в салон-вагоне Блюхера.

- Где же теперь Блюхер? - спросил я.

- Мы пока живем в «Метрополе», - ответил Кладько.

Может быть он врал насчет «Метрополя», обязанный какой-нибудь подпиской в НКВД.

Москва всегда полна слухами. По одной очень распространенной в то время версии, Блюхер, тяжело раненый, лежал в кремлевской больнице. Ранен же он был не на поле брани, как приличествовало бы боевому маршалу, а в кабинете полицейского комиссара 1 ранга Ежова. Будто бы на полуофициальном допросе Блюхер в страшном гневе накинулся на Ежова, и Ежов выстрелил ему в живот.

Распространились также версии, источник которых следует искать в кремлевском («поскребышевском») ведомстве дезинформации. Блюхер был очень популярен, поэтому властям надо было прибегнуть к «запутыванию вопроса». По одной из этих версий, Блюхер был снова отправлен в Китай - с секретной миссией советского командования. По другой - Блюхер пал жертвой японской провокации. Японская разведка будто бы ловко подсунула советскому НКВД фальшивку об изменнической, заговорщической роли и шпионской деятельности Блюхера.

Известного доверия заслуживает только версия о поединке Блюхер-Ежов, несмотря на ее несколько кинематографический характер. Многие мои знакомые из центрального аппарата подтверждали, что Блюхер лежал в кремлевской больнице с огнестрельной раной в животе, но из больницы, по выздоровлении, он был выписан прямо к «стенке». Маршал, который мог так много сделать для освобождения своего народа и обессмертить свое имя, кончил бесславно.

СУДЬБА ЛИНЫ БЛЮХЕР

В Москве же, значительно позднее, я встретился с подругой Лины, той самой, которая была свидетельницей завязавшегося романа маршала с его будущей молодой женой. Подруга Лины, - назову ее Лиза, - вместе с мужем приезжали из Хабаровска погостить на родину мужа, в Тульскую область. На обратном пути они заехали ко мне. Лиза рассказала, что некоторое время после того, как Блюхер был увезен Фриновским в Москву, Лина еще оставалась в доме маршала. Даже Конев не решился ее выселить из предназначенного ему дома, так как еще не была ясна окончательная судьба кремлевского фаворита, Блюхера.

Но однажды, по предположению Лизы, Лина получила какую-то весть от Блюхера. Под вечер Лина связала маленький-узелок, взяла с собой свою маленькую дочь и чужого ей сына Блюхера и вышла из дому. Стоявший - по «традиции» - у ворот дома часовой просигналил вызов в штаб. На улице Лину нагнал автомобиль, вышедший из него майор, начальник административно-хозяйственной части, потребовал, чтобы она показала, что она уносит из дома, в котором «много казенного имущества». Лина развязала узелок и положила его на деревянный тротуар. В узелке были два детских платьица и игрушка. Смущенный начальник АХЧ галантно предложил подвезти ее в автомобиле. Она отрицательно мотнула головой и пошла, приспустив, на глаза дорогой шелковый платок. Она вернулась в утлую хибарку своего честного отца-ремесленника, на Волочаевскую гору.

Ее все-таки забрали «малиновые околышки»