Дальневосточный заговор - А. Светланин

- О ком вы говорите, товарищ маршал?

- Как о ком? - воззрился Блюхер на спрашивающего. - Да о нем же... как его... э, чорт! .. Фудинов... Нудинов... (Блюхер снова произнес в рифму нецензурность). Прокурор фронта. Важная птица!

Блюхер грузно повернулся и направился к покоям военного совета, резко бросив на ходу слово, видимо, сильно его занимавшее:

- Холуй!

В тот же день в кулуарах штаба получило огласку происходившее на совещании работников суда и прокуратуры. Вновь назначенный прокурор фронта Анкудинов в своем докладе утверждал, с «фактами» в руках, что в штабах и командно-политическом составе осталась неразрушенной паутина тухачевщины-сангуровщины и сделал намек, взорвавший Блюхера, на лежавшие под сукном санкции на аресты[11].

Второй факт. Назначенный взамен арестованного Сангурского на пост начальника штаба фронта комдив Мерецков (ныне - маршал Советского Союза) встретил настороженно-недоверчивое отношение к себе со стороны Блюхера. Были известны попытки Мерецкова прочистить и обновить штабы, не встретившие, однако, никакого сочувствия у Блюхера. Мерецков вскоре уехал в Москву и не вернулся, а Блюхер взял к себе в начальники штаба дальневосточника, молодого блестящего комкора Васенцовича, проделавшего за один год головокружительную карьеру - от командира полка до начальника штаба фронта. Говорили, что Блюхер сжил Мерецкова.

Для характеристики же настроении того времени в партийной организации края и, так сказать, стихийного сопротивления чистке, не лишне будет привести пикантный и в своем роде исключительный в большевистской партии случай с секретарем дальневосточного крайкома Стацевичем. Молодой и неизвестный партработник Стацевич, присланный ЦК на место ликвидированного Варейкиса, первое время, сидел тихо, чувствуя себя всецело в тени Блюхера, но в декабре 1937 года, избранный в депутаты Верховного Совета СССР, осмелел и повел в некотором смысле независимую от Блюхера линию. Так, используя начавшуюся в конце зимы 1938 года полосу районных партконференций, Стацевич выступал на них с погромными речами, призывая к «перетряхиванию», задевая и армию, и делая прозрачные намеки на гнилой либерализм в руководстве некоторых авторитетных штабов.

Однажды секретарь крайкома Стацевич приехал на Ивановскую райпартконференцию (Амурская область), в сопровождении начальника краевого управления НКВД Гоглидзе. Важные краевые сановники, сойдя с автомобиля, вошли уже в сенцы районного дома культуры, где заседала партконференция, как были остановлены членом мандатной комиссии, дежурившим у входа.

- Предъявите ваши партийные билеты!

- Разве вы меня не знаете? Я - секретарь крайкома - сказал несколько растерявшийся Стацевич.

- Я знаю порядок. Покажите ваш партбилет.

- При мне нет партбилета, я оставил его в крайкоме.

- В таком случае, я не в праве допустить вас на конференцию.

- Вызовите мне секретаря райкома! - уже резко и раздражительно произнес Стацевич.

- Сейчас, когда заседает районная партконференция, высший орган партии в районе - конференция, а не райком. Я доложу президиуму, что секретарь крайкома, который так много призывает нас к бдительности, показывает дурной пример беспечности и недисциплинированности: членский билет, как требует этого ЦК, всегда должен быть при члене партии.

Вызванные в сенцы члены президиума, в числе которых был и секретарь райкома, оказались единодушны с членом мандатной комиссии и наотрез отказались допустить своей властью секретаря крайкома на конференцию, заявив, что этот вопрос будет поставлен сейчас на конференции, на время обсуждении которого секретарь крайкома может быть допущен в залу.

Прения по этому из ряда вон выходящему случаю приняли на конференции невероятно острый, характер и длились полдня. В конце концов, конференция большинством голосов, в том числе голосами делегатов воинских частей, постановила Стацевича на конференцию не допускать (по той причине, что была изложена выше), и первому секретарю крайкома было предложено удалиться.

Разгневанный, опозоренный и неуверенный во мнении ЦК по этой невероятной истории, Стацевич покатил на автомобиле в Хабаровск, к прямому проводу с Москвой. Меньше чем через 24 часа после того, как Стацевич доложил ЦК происшедший инцидент, на Дальний Восток телеграфно для печати было передано постановление ЦК, в котором поведение и постановление Ивановской райпартконференции были названы неслыханными в истории партии. Секретарю крайкома Стацевичу ставилось на вид, что он проявил безволие, не использовав своих прав высшего партийного руководителя и не распустив конференцию за ее антипартийный акт. Помнится, этим постановлением ЦК были распущены, не то райком, не то вся районная парторганизация, и для Гоглидзе там нашлась работа...

Симптоматично, однако, то, что спустя очень короткое время Стацевич оказался низвергнутым, игрой каких сил - сказать точно невозможно. Он был арестован еще до появления на Дальнем Востоке Мехлиса.

Таким образом, факт сопротивления чистке в Дальневосточной армии и в крае не подлежит сомнению. Именно сопротивления, потому что Политбюро, проводя всесоюзную чистку, не делало никакого исключения для Дальнего Востока, что и подтвердило присылкой в Хабаровск «миссии Мехлиса» с неограниченными полномочиями по перетряхиванию, причем - в момент, когда, казалось, здравый смысл должен был бы удержать Политбюро от подобного шага: в момент назревшего вооруженного столкновения с Японией. Значит, Политбюро, проглядевшему саботаж чистки в Дальневосточном крае и поздно взвесившему его причины и возможные последствия, не терпелось расправиться с внутренней опасностью, которая в его глазах приняла такую внушительность, что заслонила соображения внешней безопасности.

Чьих рук делом был саботаж чистки и в каком действительно отношении стоял он к заговору, - этот вопрос оставляется на суждение будущего историка.

БЕСПОКОЙСТВО КРЕМЛЯ

Мне не известно, при каких именно обстоятельствах в мае 1938 года возникло запоздалое решение Политбюро о посылке Мехлиса на Дальний Восток с задачей перетряхивания. Запоздалое потому, что к этому времени по стране в целом чистка заканчивалась и зловещее имя сталинского наркома уже сошло со страниц печати, хотя Ежов еще продолжал подвизаться в своей последней шутовской роли карателя... перегибщиков чистки.

Как говорили, в решении расправиться с блюхеровцами немалую роль играла интрига.

Всем было известно, что Ворошилов не любит Блюхера и видит в нем опасного соперника. Холод в отношениях между Ворошиловым и Блюхером был замечен еще в 1930 году, когда нарком обороны, после только что кончившейся советско-китайской войны из-за КВЖД, принесшей огромную популярность Блюхеру, единственный раз во время своего руководства вооруженными силами предпринял разрекламированную советской печатью поездку на Дальний Восток, к Блюхеру, как тогда острили - для выравнивания баланса славы...

В 1936 году муссировались упорнейшие слухи, - неизвестно откуда взявшиеся, что Блюхер получит пост первого заместителя наркома обороны. Слухи получили подтверждение в неожиданной форме: Ворошилов взял