Дальневосточный заговор - А. Светланин

чистке. Но надо было еще вылезть сухим из крови. На февральском пленуме ЦК Сталин выступил с новой речью, в которой заявил, ни больше, ни меньше, что известные события истекшего года были ни чем иным, как диверсией врагов народа с целью избиения и уничтожения честных партийных кадров. Он, всевидящий Сталин, это увидел и он оградит свои кадры. «Бей сволочь, которая била» - был смысл новой директивы. Последующие, заключительные, шесть месяцев чистки дали хоть некоторое «моральное» удовлетворение уцелевшей части партии: самые бесчестные горлодеры, демагоги и провокаторы, специализировавшиеся в течение года на доносах и разоблачениях, сами были расстреляны или пошли свежим пополнением на Колыму. Наконец, и сталинский нарком Ежов, получив признательный поцелуй от вождя, по его нежной просьбе сунул себе в рот дуло пистолета. Впрочем, по другой версии, он живет на пенсии в одном закрытом подмосковном санатории для сталинских «мавров». Все может быть...

Еще раз подтвердилось, что непогрешимость вождя подчас требует себе в жертву именно самых преданных режиму голов.

ПЕРВЫЕ ЖЕРТВЫ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ

Блюхер, как известно, был одним из пяти членов Особого Военного Присутствия Верховного Суда, судившего группу Тухачевского и осудившего на смерть Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана, Примакова и Путну[10].

И в то время, когда Блюхер смертным «судом чести» судил своих друзей и боевых сподвижников, а ночами в роскошном номере гостиницы «Москва» в одиночестве предавался мрачному пьянству (по свидетельству сопровождавшего его второго адъютанта, так называемого «политического адъютанта», батальонного комиссара С. Кладько), в его вотчине производились аресты высших сановников.

Все члены Дальневосточного Центра были арестованы в одну ночь, за исключением Таирова, Тарханова и Мирина. Таиров и Тарханов в это время находились уже в Улан-Баторе, куда за несколько недель до этих событий Таиров был переведен на пост советского посла в МНР. Таиров, любивший и ценивший Тарханова, взял его с собой в качестве советника посольства. Я не знаю, в какой именно день они были схвачены агентами Восточно-Сибирского управления НКВД в дружественной республике Чойболсана. Но это было в тот же «черный июнь». Мирин же в дни процесса Тухачевского был только разжалован из редактора фронтовой газеты и отправлен в глухой угол Приморья на должность заместителя начальника политотдела дивизии. Ему скрутили руки за спину только в конце июля.

На протяжении июня-июля 1937 года НКВД выдернул еще ряд чинов штаба фронта. Помню следующие имена:

И.А. Свинкин, дивизионный комиссар, помощник командующего фронтом по материальному обеспечению войск (б. комиссар Колхозного корпуса Свинкин был назначен на должность пом. командующего тотчас после ареста Дзызы, по телеграмме Блюхера из Москвы. Он удержался на этом посту только полтора месяца); Петрушин, комдив., зам. начальника штаба фронта; Иосиф Вайнерос, дивизионный комиссар, зам. нач. пуфронта; Валин, нач. разведотдела (разведотдел вообще тотчас же был перетряхнут до основания и за Валиным последовали под нож зам. начальника Любимов, пом. начальника Иолк и др.); Градобоев, нач. военно-хозяйственного отдела; Казаченко, нач. военно-финансового отдела; Сухомлин, нач. отдела боевой подготовки; Иванов и Никишин, начальники отделов политуправления; Курочкин, инспектор пуфронта; Садовников, секретарь фронтовой парткомиссии; Рабинович, комиссар штаба фронта (б. нач. агитпропа пуарма).

В Приморской группе войск, в Никольск-Уссурийске, был «повален» корпусной комиссар Скворцов, нач. политотдела группы. Помню также, что сообщалось об аресте комиссара 18 стр. корпуса Якубовского, комиссаров колхозных дивизий Кагана и Симонова...

В то же время были получены вести об аресте за пределами края б. Военного совета Дальневосточной воздушной армии - комкора Лапина и дивизионного комиссара Павла Суслова. Сравнительно молодой Лапин был одним из выдающихся военначальников Красной армии и едва ли не самый образцовый и культурный военный летчик. Он имел, наравне с Блюхером и Буденным, четыре ордена Боевого Красного Знамени. Лапин выдвинулся на военном поприще еще 19-летним юношей в годы гражданской войны в Сибири, в составе 27 дивизии, командиром и комиссаром которой был известный Витовт Путна. Он пробыл на посту командующего дальневосточными ВВС несколько лет и был отозван в Москву за несколько месяцев до июньских событий 1937 г. Суслов, восходящая комиссарская звезда первой величины, был отозван с Дальнего Востока в дни начавшегося погрома и получил назначение на должность комиссара военно-хозяйственной академии Красной армии в Харькове. Он не успел принять новых дел, как был схвачен.

Из арестов среди гражданских лиц наибольшую сенсацию произвел арест первого секретаря крайкома Иосифа Варейкиса, человека в партии выдающегося. Варейкис был для Дальнего Востока человеком новым: он был переведен сюда только в 1936 году с поста секретаря Сталинградского крайкома; еще раньше он занимал такой же пост в Воронеже. Толкователи допускали мысль, что Варейкис, один из немногих уцелевших из ленинской когорты, человек, как знали в партии, независимого мышления, споривший и с самим Лениным, мог состоять в заговоре и мог иметь полномочия от центрального заговорщицкого штаба в Москве для Дальнего Востока. Между прочим, в партии и раньше не осталось незамеченным, что член ЦК Варейкис, в прошлом заведующий отделом печати ЦК, партийный теоретик и крупнейший организатор, интеллектуальная личность, держится Политбюро в тени, если не в черном теле.

Варейкис любил всюду таскать за собой «собственный» штат ответработников, и его падение повлекло за собой аресты на Дальнем Востоке «воронежцев». Помню, что вслед за Варейкисом были свезены на Чердымовку (так называлось краевое управление НКВД, по имени речки, на берегу которой оно стояло) редактор краевой газеты Швер, председатель Амурского облисполкома Гавеман...

В те же дни пали хозяйственный диктатор края, уполномоченный Наркомтяжпрома по Дальнему Востоку Иван Коссиор (брат члена Политбюро Станислава Коссиора), секретарь Приморского Обкома Костя Пшеницын (его звали Костей с тех времен, когда он, коренной дальневосточник, был руководителем комсомола на Дальнем Востоке), начальник Дальстроя и диктатор Колымы Берзин.

Сейчас же за этими арестами разнеслась самая оглушительная новость: на заседании бюро крайкома, по шифровке из Москвы, был обезоружен, скручен, и затем доставлен на аэродром для отправки «тюремным» самолетом в Москву сам комиссар государственной безопасности 3 ранга Терентий Дерибас! Мне приходилось видеть этого известного чекиста, о котором с похвалой отзывался еще Ленин, раза два на парадах. Это был совершеннейший заморыш и неправдоподобный карлик с бородкой Иисуса (он явно «работал» под Дзержинского). В его длиннополой шинели тяжелого драпа и шапке буденовке, Дерибас казался игрушечным солдатиком. Просто на верилось, что это ничтожное существо может наводить ужас на население огромного края. Но наводило. .. Прилетевший на самолете из Москвы новый начальник краевого управления