Дальневосточный заговор - А. Светланин

НКВД, первым долгом арестовал заместителя Дерибаса - Давыдова, в свою очередь существо феноменальное: это был чудовищный гигант, с белым, рыхлым бабьим лицом и с огромной копной кудрей на голове.

В это же время произошел разгром «соседей» Блюхера: в Чите были арестованы командующий ЗабВО комкор Горбачев (б. начальник гарнизона г. Москвы) и член Военного Совета корпусньгй комиссар Шестаков, а во Владивостоке - командующий Тихоокеанским флотом флагман 1-го ранга М.В. Викторов (старый боевой моряк, кандидат в члены компартии) и нач. политуправления флота армейский комиссар II ранга Г.С. Окунев.

Все эти аресты прошли за какие-нибудь пять недель и кончились после возвращения из Москвы Блюхера с тем, чтобы подняться гигантской волной через год...

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛЮХЕРА

Мне довелось видеть Блюхера почти тотчас же после его триумфального возвращения из Москвы. Триумфального потому, что было ясно, что раз он сумел дать в Кремле все нужные объяснения и доказать свое алиби, положение его упрочилось.

В июле месяце я проводил свой отпуск под Владивостоком, в Океанском санатории РККА (по иному: «19-я верста»), прелестном уголке природы на берегу Амурского залива.

В это же время в Океанском санатории проводила с детьми лето молодая жена Блюхера, очаровательная хабаровская мещаночка, золотоволосая Лина.

Придется рассказать немного о ней и о женитьбе Блюхера.

Первой женой Блюхера была Мантурова - партийка строгого облика, очень сдержанная, тактичная и кажется, умная. Она работала в разведотделе штаба армии. (После развода с Блюхером она уехала в Москву и стала работать в разведупре Красной Армии). У нее были дети: мальчик Гога, лет 12, большеголовый и очень похожий на Блюхера, и маленькая дочь.

Блюхер влюбился в дочь хабаровского ремесленника, десятиклассницу Лину. Лина хаживала к своей подруге, которая жила на той же улице, где был дом Блюхера. Подруги садились на лавочке у дома и болтали. Несколько раз они видели, как по улице проносился темносиний лимузин маршала, в сопровождении трех автомобилей охраны. Но однажды они увидели, как Блюхер изменяя своему обычаю, идет из штаба пешком. К их крайнему смущению и испугу, он остановился возле них, приветливо пошутил и заговорил с ними. Так повторилось несколько раз.

Не знаю, как завязался роман легендарного маршала с юной десятиклассницей. Но только однажды Лина пришла в свой маленький, ветхий домик на Волочаевской горе и объявила отцу, что ей сделал предложение Блюхер. Ее отец был человеком, старого уклада. Он сказал, что не согласится на брак, пока Блюхер («хотя и сам Блюхер», сказал он) не придет, как полагается по русскому обычаю, просить руки его дочери.

В один летний вечер машина командующего появилась на окраине города. Блюхер, оставив машину под горой, пошел по улочкам, разыскивая номер дома.

Его ждали, потому что он предупредил Лину. Стол был накрыт под образами, перевитыми расшитым полотенцем. На столе стояли водка, огурцы, грибы. Блюхер, как гость, должен был сесть в красный угол, под обреза... Сватанье состоялось.

Лина скоро стала «маршалыней». Но осталась очень простой и общительной. Ее подруга (она была моей хорошей знакомой и многое мне рассказывала) тоже вскоре вышла за скромного железнодорожного инженера. Они встречались. Лина говорила подруге:

- Не завидуй мне, милочка. Падать с высоты больнее... Лина жила в санатории. Маленький дом, который она занимала с детьми, стоял на краю, от которого начинался спуск к заливу. Лина приходила на спортплощадку играть с отдыхающими в волейбол.

Возвратившийся из Москвы Блюхер приехал в санаторий навестить жену и детей. Под вечер, у маленького домика, я стоял в группе командиров, с которыми разговаривал Блюхер. Он очень пожелтел, под глазами его были мешки. Никто не решался о чем-нибудь его спросить. Он теребил пуговицу своего белого кителя и зачем-то рассказывал о том, как во Франции умеют чтить память убитых Солдат. Он был всегда странен и рассеян.

Кто-то все-таки спросил наконец:

- Что в Москве?

Он не ответил на вопрос.

- Счастливо отдыхать! - махнув на прощанье рукой, Блюхер, сутулясь, пошел к дому.

ТАИНСТВЕННАЯ РУКА

В чистке 1937-1938 гг. Дальний Восток занимал особое положение. В то время, когда страну на протяжении года (от момента процесса Тухачевского) потрясала жесточайшая лихорадка чистки, захватившая самую толщу партии и государственного аппарата, на Дальнем Востоке после июньско-июльского погрома, коснувшегося лишь верхов, наступило успокоение на много месяцев, до самого прибытия «Миссии Мехлиса» (июнь 1938 года).

На фоне бушевавшей в стране ежовщины и энергичных, если не истеричных призывов центральной печати к беспощадному перетряхиванию, девственная тишина таежного Дальнего Востока выглядела сопротивлением чистке и, конечно, немало строилось догадок и предположений как о причинах дальневосточного «штиля», так и относительно того, кто щадит дальневосточников.

Наиболее распространенным было предположение, что чистки не хочет Блюхер, а не хочет потому, что не желает лихорадкой чистки ослабить боеспособность армии, особенно в ее костяке, командном составе, перед лицом возможных серьезных осложнений с Японией.

Невозможно сказать, какие в действительности соображения могли руководить Блюхером, но вполне допустима мысль, что Блюхер в самом деле не желал чистки и стремился загородить от нее Дальний Восток. Мне лично довелось быть свидетелем одной сцены, которая будто определенно говорит в пользу такого предположения.

Дело было в конце зимы 1938 года. В Доме Красной Армии в Хабаровске происходило фронтовое совещание работников военного суда и прокуратуры. Совещание происходило в одном из верхних этажей дома. В одной из зал нижнего этажа, прилегающих к нижним покоям военного совета, проводили время чины штаба фронта, в числе которых был и я.

Внезапно раскрылась дверь и блеснули маршальские звезды Блюхера. Изумленные неожиданным появлением командующего (никто не знал о его присутствии на прокурорском совещании), командиры почтительно встали. Желтое нездоровое лицо маршала было на этот раз желтее обыкновенного, словно под кожей разлилась желчь. Командующий, находившийся в страшном возбуждении, нервно зашагал из угла в угол залы, выкрикивая ни к кому, собственно, не обращенные слова:

- Нет, подумайте, каков! Какой ортодокс! Все у него виноваты, он один не виноват. Девственник! Чист и непорочен... (дальше в рифму Блюхер произнес нецензурные слова). Он всех бы переарестовал, все шпионы, все продались, да вот дурак командующий помеха - санкции под сукном держит... Прыщ на з... Фемиды! Холуй!

Маршал еще некоторое время бессвязно выкрикивал, пока один из присутствующих, сочтя, что молчание неудобно, хотя и очевидно было, что