Дальневосточный заговор - А. Светланин

Уже давно - по официальной концепции большевиков - ликвидированы враждебные классы, выкорчеваны условия, порождающие классовую борьбу, построено социалистическое общество, достигнуто морально-политическое единство советского народа. Но спустя двадцать лет после начала «построения социализма», на фоне идиллической картины бесклассового социалистического общества, миллионные концлагери густой сетью покрывают страну.

Не приходится доискиваться виновности заключенных перед властью, ибо наполнение концлагерей зависит раньше всего и главным образом от государственного плана. В принципе заключенный тот, чей жребий вытянут рукой власти из всесоюзной картотеки НКВД-МВД. Это, конечно, ни в какой степени не ставит под сомнение тот факт, что в лагерях томится немало таких оппозиционеров, которые однажды словом или делом - чаще всего в порыве отчаяния или по роковой неосторожности - выразили в той или иной форме свой протест против чудовищной тирании Кремля.

Наиболее ужасающим примером вечно голодного рева коммунистического Молоха является работа розыскных, следственных, судебных, карательных органов сталинского государства. Единственным мерилом работы не только политического, но и уголовного розыска, прокуратуры, судов, трибуналов, особых отделов, спецтроек и т.д. является количество начатых и завершенных производством «дел». Руководством в деятельности этих органов госбезопасности и «правосудия» служит один жуткий по своей безысходности девиз: «Врагов не может не быть!» Эти органы обязаны регулярно поставлять государству свою страшную продукцию точно так же, как колхозы, заводы, шахты, рыболовецкие и охотничьи артели свою. Прокурор или начальник местного отдела НКВД-МВД который не «отчитается» в своей работе увесистой кипой «дел» - ест советский хлеб даром, подлежит изгнанию из должности и - чаще всего - преданию суду за бездействие, за классовую слепоту и оппортунистический самотек. Деятели советского правосудия должны вечно искать и находить себе свою жуткую «работу»...

Чистка 1937-1938 гг. не явилась непосредственным следствием заговора Тухачевского, ибо задумана и начата она была за несколько месяцев до раскрытия заговора. Раскрытие заговора только наложило свой особый отпечаток на чистку, придало ей те черты безумного исступления, которые были много раз отмечены свидетелями и исследователями ежовско-сталинской резни.

Чистка была решена еще в середине 1936 года, и кремлевская верхушка в глубокой тайне даже от пленума ЦК, даже от некоторых членов Политбюро, обдумала и разработала планы ее проведения. Сталин решил избавить себя от той гвардии, которая возвела его на трон диктатора. Он, конечно, отлично сознавал, что эти люди чувствуют себя обманутыми и, помня ленинские времена и свою былую независимость, никогда не примирятся с жалкой ролью нерассуждающих надсмотрщиков. Выстрел члена партийной комиссии Николаева в члена Политбюро Кирова (1 декабря 1934 г.) показал, как опасны могут быть тайные оппозиционеры, занимающие руководящие посты. По всей видимости, Кремль уже имел данные, которые заставляли предполагать, что паутина заговора плетется.

Сталина толкали на чистку также настроения партийного молодняка, выросшего за годы первых двух пятилеток и стремившегося делать свою карьеру. Так как внутрипартийная демократия при Сталине была начисто задушена и вместо нее действовала бюрократическая система назначений, этот молодняк чувствовал себя в тупике. Старогвардейцы Сталина, казалось, прочно сидели на своих местах. Молодежь не имела поприща для соревнования, возможностей роста и продвижения. Среди этой партийной молодежи вызревали антиправительственные настроения. Шли разговоры - совсем как у декабристов - о необходимости «конституции», которую, может быть, придется добывать силой. Эта неудовлетворенная молодежь могла стать очень опасной, о чем говорил и материал следствия по делу убийства Кирова: в Ленинграде, наряду с группой Николаева-Каталынова, был раскрыт ряд кружков молодых оппозиционеров, по-своему недовольных существующим положением вещей.

Именно в это время Сталину пришла в голову идея властвовать посредством перманентного обновления аппарата, давая удовлетворение подрастающему и заявляющему свои права партийному молодняку. Эти беспрерывные чистки в то же время сводили бы на нет возможности сговора оппозиции.

Перед тем, как приступить к ликвидации ставших для него опасными старогвардейцев, Кремль сделал политический ход огромной важности. 26 ноября 1936 года на последнем Съезде Советов Сталин выступил с докладом о проекте новой конституции СССР. 5 декабря этот проект получил силу закона. Этот шаг Кремля нашел в стране огромный отклик, посеял неясные надежды. Многое было туманно в подаренной стране новой конституции. Но многие, очень многие склонны были поверить, что начинается новая эра либерального коммунизма - эра развинчивания пресса, смягчения режима. Тайные заговорщики были смущены, потому что этот ход Кремля делал теперь затруднительным их выступление - до тех пор, пока перед страной не обнаружится «обман  планетарного масштаба». Многие из старогвардейцев вообразили, что дело в некотором роде пошло на возврат к ленинским временам, что они снова получат доступ к политике, к политической игре. Молодняк воспрянул в надежде, что новые конституция и избирательный закон, а равно демократизация партийной жизни, возвещенная руководством партии вслед за опубликованием государственной конституции, Откроют перед ним заманчивые перспективы роста и продвижения. Все ждали первых выборов по новой конституции, которые «все покажут». Но сроки первых выборов не были назначены и прошел целый год, когда, наконец, избирателей пригласили благоговейно опустить в урну бюллетень с именем единственного кандидата «блока коммунистов и беспартийных».

Сталин знал, что делал, выступая с грандиозным блефом.

Чистка была провозглашена в речи Сталина 3 марта 1937 года на пленуме ЦК. Речь Сталина носила загадочное и зловещее название: «О недостатках партийной работы и о мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников». Смущение и тревогу вызвало слово «иные». Кого подразумевал Сталин под «иными»?

Была распространена догадка, что насладившись кровью своих недругов-левых (процесс Зиновьева-Каменева в августе 1936 г. и процесс Пятакова и «параллельного центра» в январе 1937 года), Сталин подбирается теперь к недругам-правым. Хотя в партии всегда оставалось сочувственное отношение к правой оппозиции, готовившийся решительный прыжок кремлевского тигра на «Бухарчика» и Рыкова теперь мало кого тревожил. Считалось, что они, т.е. правые, сами себя обрекли своей недальновидностью, двусмысленной и нерешительной политикой. Это были «живые трупы».

Трудно сказать, какие формы, характер и масштаб носила бы чистка, если бы почти в самом ее начале не было обнаружено заговора. Но, конечно, остается бесспорным фактом, что раскрытие заговора взвинтило нервы и воображение кремлевских диктаторов до крайних пределов и продиктовало им безумные решения, которых, может быть, при «нормальном» течении чистки не было бы.

Рассказывали, что после раскрытия заговора Тухачевского, между Сталиным и Ежовым произошел разговор, который чем-то напоминал сцену из «Бесов». Сталин-Верховенский сказал, что надлежит быть «убийству», масштаб которого трудно предвидеть. Ежов-Кириллов, ограждая себя на будущее, потребовал «документа» на действие. Сталин ответил, что даст его на заседании Политбюро, но