Музеи жестокости. Бенинские бронзы, колониальное насилие и культурная реституция - Дэн Хикс

– к ним также относятся пули «дум-дум», позднее использованные британцами в Индии, и другие подобные пули из Вулиджа, изготовленные для Южноафриканской компании. Считается, что впервые пули «дум-дум» (Mark III) использовались во время Тирахской кампании в ноябре 1897 – апреле 1898 года в Индии[394]. Однако в докладе описывается ручная модификация нерасширяющихся пуль со сплошной металлической оболочкой.303 Mark II, превращенных в экспансивные пули, очевидно, с официального разрешения[395]. Это инновационное изобретение может показаться недооцененным, если представить, что эксперименты в Дум-Дум и Вулидже еще не были закончены к январю 1897 года[396]. Это еще одно свидетельство жестоких экспериментов с оружием массового насилия, которые переходили границы того, что признавалось законным в Санкт-Петербургской декларации 1868 года, а также противоречили всем нормам ведения боевых действий во время экспедиции в Бенин, Нигер и Судан[397].

Совершенно очевидно, что при нападении на город не щадили никого. Это был геноцид гражданских лиц в результате обстрелов городов и деревень с воздуха, включая женщин и детей на всей территории Бенинского королевства, сжигание земли снарядами, огнем и минами. Тяжелейшим среди всех военных преступлений являлись масштабные обстрелы и убийства гражданских лиц.

Показательным будет сравнение с южноафриканской компанией, когда большая часть британских официальных лиц выступила с протестом против массовых убийств. Нам известно, что в войнах с матабеле в Южной Замбези/Родезии (современная Зимбабве), которые длились с октября 1893-го по январь 1894 года и с марта 1896-го по октябрь 1897 года[398] и «отличались небывалой жестокостью»[399], было убито около 60 000 человек. Также множество людей погибло в апреле 1896 года при нападении на Лобенгулу Хумало, правителя северных ндебеле, которое, по словам Джеймса Колдуэлла, члена парламента от графства Средний Ланарк, «осуществлялось не в интересах цивилизации, как зачастую лицемерно утверждали, а ради захвата их земель»: «Восстав против завоевателей и предпринимая попытки изгнать их со своей земли, матабеле делали лишь то, что сделали бы на их месте любые патриоты, если бы у них была такая возможность. Единственным продуктом цивилизации, которую местным жителям принесла новая власть, были пулеметы Максима, которые убивали сотни людей и ранили тысячи, причиняя им немыслимые страдания, в то время как цивилизованные варвары захватывали богатства их страны»[400].

При столкновении с пулеметами Максима, военными кораблями, ракетами и снарядами компаний короны «в погоне за золотом, алмазами и прибылью» «большинство убитых чернокожих [sic] были практически безоружны». После Первой войны с матабеле в 1894 году, «от имени множества британских мужчин и женщин выступая против варварской жестокости», представитель либералов Уильям Байлз задал вопрос: «Разве у них, с их убогим оружием, были шансы против пулеметов Максима и другого вооружения?»[401].

В этом процессе заключалась значительная степень технологической предопределенности. История Южной Африки и Судана 1890-х годов полна кровавых свидетельств огромной пропасти между вооружением европейцев и африканцев. Этот имперский марш, этот колониальный вектор расширяющегося ультранасилия, нарастающий упадок европейской морали, выражавшийся в новых формах расистского мышления, дегуманизации и лишения права собственности, на фоне которых произошли бенинские события 1897 года, уходит корнями в события 1874 года в Кумаси, в события 1868 года в Макдале и в еще более ранние события, и одновременно набирает обороты после убийства 8000 зулусских воинов во время англо-зулусской войны 1879 года и убийства солдатами Британской Южноафриканской компании 1500 воинов ндебеле во время трагической битвы при Шангани 25 октября 1893 года. Эти события предопределили убийство 12 000 воинов и бесчисленного количества гражданских лиц (16 000 воинов получили ранения) в сражении при Омдурмане в Судане под командованием генерала Герберта Китченера 2 сентября 1898 года, которое, предположительно, стало актом возмездия за потери британцев в битве при Абу-Клеа, разгромленных армией махдистов под командованием Мухаммада Ахмада в январе 1885 года, когда отказала ранняя модель пулемета Гарднера. Какое же место в этой серии массовых убийств занимает экспедиция в Бенин, Нигер и Судан?

Что включал в себя этот дегенеративный вектор, эти ужасающие события? Это были отрицательные факторы: потери, смерти, утрата независимости. Если переселенческий колониализм представлял природу в виде пустого холста, ничейной земли без людей, то милитаристские действия колонизаторов от Сесила Родса до Джорджа Голди были направлены на уничтожение африканской культуры. Одним из аспектов этого процесса являлось лживое утверждение, что «бессмысленные убийства местных племен Черного континента были созвучны традициям этих самых племен»[402]. Но это еще не все: бенинские события 1897 года стали фундаментом для этого процесса, предвестником ужасов XX века. Эта череда насилия была началом расовой дискриминации и определения границ современного национального государства. Как станет ясно из последующих глав, границы империи установились в музее, превратившись из этнологического проекта во временну́ю технологию культурной классификации людей, которая подвергалась вмешательству и обработке, прежде чем оказаться представленной публике. И в центре всего этого находилась «расовая наука». Эта некрология представляет собой забытую историю европейцев в Африке, прообраз массовых разрушений Первой мировой войны и предысторию милитаристского расизма XX века.

* * *

Возможно, самой характерной особенностью бенинских событий 1897 года является отсутствие в официальной и неофициальной документации свидетельств военнопленных, указаний на количество раненых африканцев, а также сведения о распространении и последствиях болезней, врачебных вмешательствах в отношении африканцев, голоде в результате разрушения среды обитания и о появлении новых лагерей для перемещенных лиц, помимо тех, что были обстреляны и сожжены британцами. К примеру, в своей дневниковой записи от 8 марта, через четыре недели после разграбления Бенин-Сити, когда еще продолжалось преследование правителя Бенина, 32-летний капитан Герберт С. Уокер из Камеронского полка (Шотландский пехотный полк), офицер специальной службы, позднее ставший главным констеблем Вустершира, описывал разрушение нового поселения, возведенного в джунглях примерно в 60 милях от города, а также сожжение деревень экспедиционными отрядами консула Мура и полковника Брюса Гамильтона, в составе которых было 80 солдат хауса, два пулемета Максима, специалисты по обслуживанию ракетных пушек и 140 носильщиков. «Сожгли все королевские постройки. Несколько больших полян с хижинами и каркасами новых домов. Вероятно, с ним было 2–3 тысячи последователей. В 14:30 отправились обратно в деревню Амофия. [На следующее утро] сожгли эту деревню»[403].

«Туземцы не были настроены недружелюбно, но испытывали величайший страх, <…> и мы не ожидаем дальнейшего сопротивления», – гласил доклад[404]. Что же произошло с десятками тысяч солдат бини? С гаремом оба, рабами и слугами? Мастерами по металлу, крестьянами, жрецами? С женщинами и детьми из столицы, городов и деревень, стертых с лица земли? Из описаний «города крови» не явствует, сколько людей было убито в результате жертвоприношений, а сколько пострадало после нападения британцев: «Жара была одуряющей, чудовищные зрелища потрясали взор, в воздухе стояла жуткая вонь. Повсюду валялись тела погибших в жертвоприношениях», – вспоминал Гарри Роусон[405]. А какой вывод можно сделать из свидетельств доктора Феликса Рота?

«Рассеяв туземцев