Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

Авраам Штерн[123]

1907, Сувалки (Польша) – 1942, Тель-Авив

Одной из нас

Мать жизни ты и смерти тоже.

Любовь и ненависть с тобой.

Ты с нами там, где дрожь по коже,

Ты с нами там, где длится бой.

Теснят враги? Удар ответный

Их ждёт: ты – Иегудит[124], Яэль[125].

Палач прицелился, но тщетно —

Не попадает пуля в цель.

C винтовкой жить тебя учили,

И под рукой твоей, сестра,

Опять падут в цвету и в силе

И Олофергес[126] и Сисра[127].

Ты не скорбишь: слеза – бесчестье.

Нет милосердия в бою!

Благословенна ярость: в мести

Ты утоляешь скорбь свою!

Ты с нами там, где мир тревожен,

Где страшен Бог, и где встаёт

День новой битвы, и из ножен

Кровавый меч свой достаёт!

«Ибо нас Ты избрал из народов для мук…»

Ибо нас Ты избрал из народов для мук,

И позволил травить, как зверей —

Вырывали злодеи младенцев из рук,

И топили в крови матерей.

Ибо нас Ты возвысил над речью любой,

Чтобы видели все наш позор —

Ликовали злодеи, устроив разбой,

И живых волокли на костёр.

Вопль наш: «Слушай, Израиль!» две тысячи лет

К небесам поднимался в огне.

Но спаситель-герой не явился в ответ,

Не пришёл отомстить сатане.

Кости мёртвых детей, причитания вдов,

Дочерей обесчещенных взгляд —

Мы клянёмся золой неостывших костров:

Наши руки за всё отомстят!

И привыкший к глумленью, безликий, как тень —

Станет гордым в сражении он!

И откроется правда, и будет в тот день

Нашей кровью искуплен Сион!

«Этот день, да придёт он в величье своём…»

Этот день, да придёт он в величье своём,

Царский пурпур неся на плечах!

Балдахин его – небо, корона на нём —

Солнца шар в золотистых лучах.

Этот день, да придёт он в величье своём!

От оков он избавит Сион.

Даст опору он всем, кто поник под ярмом —

День свободы Израиля он.

И как знак Избавленья, венчать торжество

Скипетр-меч будет в царских руках!

И пройдёт над борцами, рабами Его

Тень забвенья и скроет их прах.

Родине

Ведь ты посвящена мне по закону

Моше и Исраэля! Ты одна[128]!

Склонила стан рабыней удручённой —

Я твой жених, и ты мне суждена!

Отторгли от тебя твои владенья,

Но я с тобой, Невеста! Позови —

К тебе прильну, укрывшись горной тенью,

Ты будешь жить всегда в моей крови!

Трепещет дух перед твоей короной,

Тебя воспеть, царица, речь бедна.

Ведь ты посвящена мне по закону

Моше и Исраэля! Ты одна!

Неизвестные солдаты

Мы – солдаты без званий, бойцы без имён,

А вокруг – торжество смертной тени.

Быть в строю до конца – вот наш гордый закон!

Никогда не согнём мы колени.

В эти красные дни, дни свирепых атак,

И в отчаянье чёрном ночном,

В городах, в деревнях поднимаем мы стяг,

И народ к обороне зовём.

Мы не те, кого гонят, как стадо бичом,

Кровь свою проливать на чужбине.

Выбор наш: за отчизну сражаться мечом,

И не быть сыновьями рабыни.

И на этом пути всё изведаем мы:

И жестокие пытки и казни.

Но отважно войдём мы в ворота тюрьмы,

И на плаху взойдём без боязни.

И когда мы падём, и в полуночный час

Будет прах наш зарыт потаённо,

Встанут тысячи новых бойцов вместо нас —

Оборона и стража Сиона.

И слезу матерей, голосящих в ночи,

И слезу безутешную вдовью

Мы заложим в фундамент страны, в кирпичи

Вместе с детской невинною кровью.

В эти красные дни, дни свирепых атак,

И в отчаянье чёрном ночном,

В городах, в деревнях поднимаем мы стяг,

И народ к обороне зовём.

Натан Альтерман

1910, Варшава – 1970, Тель-Авив

Из всех народов

Видя наших детей беспощадный убой,

Равнодушно молчит мир гуманный,

Ибо избраны мы из народов Тобой,

И любимы Тобой и желанны.

Ибо избраны мы из народов Тобой,

Не норвежцы, не чехи, не бритты.

И когда наши дети идут на убой,

Одиноки они со своею судьбой,

В грош не ставит их кровь мир, довольный собой,

И они просят мать: «Не смотри ты!»

И голодный топор ест и ночью и днём,

А наставник святой, крест повесив на грудь,

Молча в Риме сидит и, увидев погром,

Не спешит преградить ему путь.

Не оставил дворец ни на день, ни на миг,

Чтоб с иконою к плахе бежать, где поник,

Как готовый к закланью ягнёнок,

Безымянный еврейский ребёнок.

И судьбой драгоценных скульптур и холстов

Весь взволнованный мир озабочен,

А шедевры бесценные детских голов

Черепками гниют у обочин.

Не оплакивай, мать! – их глаза говорят —

Не смотри, как нас гонят к могиле!

Это пали ряды настоящих солдат,

Только ниже на голову были!

И ещё говорят эти взоры с мольбой:

«Бог отцов наших, страж неустанный!

Ибо избраны мы из