Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

страшен.

Откликнулись дальним эхом

четыре звонких копыта,

и струны Давид разрезал

на лютне своей разбитой.

Адам

Где древа крови ствол багровой кроной

венчает утра схватки родовые —

там на окне узоры костяные,

и крик – стеклом по ране обнажённой.

А между тем стремится свет бессонный

на рубежи забвенья ледяные,

и заставляет течь ручьи живые

в туман прохлады яблочно-зелёной.

Адам из глины бредит в лихорадке

о мальчике, что надувая щёки,

галопом скачет на резной лошадке.

Другой Адам же, сумрачно-далёкий,

камней пустыни видит отпечатки,

и мальчика из света в лунном оке.

Просьба о письме

Любовь, как смерть, как зов из недр страданья,

всё тщетно жду, пока пришлёшь хоть слово,

хоть каплю влаги для цветка больного,

чей стебель вянет в муках ожиданья.

Но вечен воздух. Камень без дыханья

не может видеть мрака рокового.

Не хочет сердце наслаждаться снова

холодным мёдом лунного сиянья.

И в битве, где голубку тигр терзает,

там кровь моя из вскрытых вен струится,

и листья лилий в траур одевает.

Так дай словам в моё безумье влиться,

или оставь в ночи, что навевает

мне сон души, в котором тьма роится.

Сонет нежной жалобы

Боюсь, что мрамор глаз твоих теряю,

и те уста, откуда прилетело

ко мне дыханье розы, и по краю

моей щеки скользя, прошелестело.

Я – голый ствол: листвою устилаю

пустыню грёз, клонясь осиротело.

Мне больно, оттого что оставляю

червям страданья вянущее тело.

И пусть ты мой заветный клад далёкий,

крест мук моих и жребий мой жестокий,

а я лишь твой дворовый пёс приблудный,

Не дай мне потерять надел мой скудный,

и окаймлю я твой поток широкий

цветеньем блеклым осени безлюдной.

Язвы любви

Слепящий этот свет – огня созданье,

и этот мой пейзаж на сером фоне,

фантом идеи, тень на небосклоне,

и грусть земли, и времени молчанье.

Плач крови, обрамляющий страданье,

и эхо лиры в погребальном звоне,

удары бычьи ярых волн в разгоне,

и в рёбрах – скорпионов обитанье.

И это всё – цветы любви, и рана

в руинах сердца, где ютятся звуки,

где голос твой я слышу беспрестанно.

И хоть ищу покой в горах разлуки,

стремлюсь в твою долину постоянно

к цикуте, горькой истине и муке.

Любовь уснула на груди поэта

Тебе не знать глубин моей печали,

И в этот час, когда ты дышишь сонно,

железный звон я слышу обречённо:

холодный голос обнажённой стали.

Напевы звёзд безмолвные звучали

в моей груди тоскливым эхом стона.

И жгли наветы злобой воспалённой,

и крылья сердца твоего терзали.

А кони смерти к нам через обрывы

за нашей плотью скачут, развевая

ночным костром оливковые гривы.

Они близки, любовь моя живая!

Погибших скрипок слушай переливы:

то кровь струится, не переставая!

С итальянского

Эдоардо Николарди

1878, Неаполь – 1954

Голос в ночи[132]

И если голос мой тебя встревожит,

Когда твой муж тебя целует нежно,

Не спи, коль ночь навеять сон не может,

Но притворись, что спишь ты безмятежно.

И не смотри напрасно в даль ночную,

Ведь знаешь ты, что это я тоскую,

Что так звучал мой голос той порою,

Когда ещё на «Вы» я был с тобою.

И если ночью ты услышишь пенье,

Услышишь в сердце прежней боли звуки,

Знай, в песне той – моей любви мученье,

Знай, песня та – наследье давней муки.

И если кровь, чей жар течёт по венам,

Зовёт к любви желаньем неизменным,

И если страсть твою сжигает душу,

Ты в тишине полночный голос слушай!

Но если слышать песню ты не рада,

Боясь, что мужа голос мой разбудит,

Скажи, что это – просто серенада,

Что это сон, который он забудет!

Скажи ему: «Бездомный под балконом,

Какой-то нищий, слух терзает стоном.

Наверно впал в безумье и страдает,

Поёт в ночи́. А что поёт – кто знает?..

С украинского

Иван Франко

1856, Нагуевичи (Галиция) – 1916, Львов

Из цикла «Еврейские мелодии»

Завещание Иакова

Лишь покину я бренное лоно,

И прервётся судьбы моей нить,

По обычаям Ра и Амона

Не спешите меня хоронить.

Не хочу, чтоб нетленное тело

Этот мир возмущало живой,

Пусть, как вера отцов повелела,

Прах в земле упокоится мой.

В грубый саван простой – власяницу,

Не забудьте мой труп завернуть.

Там заройте меня, где в столицу

Из блаженного Гошена[133] путь.

И когда этим шляхом в неволю

Мой народ потечёт, как ручей,

Муку их, роковую их долю

Я почую в могиле моей.

Их надеждой святой и могучей

Будет дух мой в несчастье хранить,

А рыданья их, горечью жгучей

Не позволят костям моим гнить.

И когда засияют вам зори,

И поднимется род