Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

Локоть свой ремнями,

Закипела кровь, и сердце

Охватило пламя.

Радуясь, как рыба в море,

Полон сладкой дрожи,

Запах я вдыхал с восторгом —

Острый запах кожи.

«Посвящён ты Мне…» – И вот я

Малодушно предал

Твой Закон, Господь, и в церкви

Пресный хлеб отведал.

«Ты поклялся быть Мне верным,

Я – твоя Твердыня!..» —

Горе нам, Оплот наш! Стадо

Под кнутом мы ныне.

А теперь, моя голубка,

Пробудись, послушай

Мой рассказ, и ты узнаешь,

Как я продал душу.

Но услышишь только шёпот:

Со своим позором

Пред твоим я не предстану

Голубиным взором.

Ибо глаз твоих боюсь я:

Нежными лучами

Ты казнишь меня страшнее,

Чем палач бичами.

Знай, родная, наши дети

Не страдают боле…

Я их души, словно горлиц,

Выпустил на волю.

Знаешь, Мирьям жить хотела,

И Ципора рядом,

Над сестрой своей склоняясь,

Умоляла взглядом.

На меня глядела кротко

Ясными глазами,

И убил я дочь родную,

Исходя слезами.

Но остались перед взором

Адские виденья,

И ни разуму ни сердцу

Нет от них спасенья.

И теперь, моя голубка,

Я один на свете…

Только вечный плач со мною —

Плач тысячелетий.

Я – муж скорбящий, я – еврей,

Своих убивший дочерей,

И должен был себе удар

Я нанести затем, но пар

Шёл от кровавого ножа,

И бросил я его, дрожа.

В тот день зарезал я своих

Любимых дочерей – на них

Смотрел я, стоя в стороне,

И Бог глаза не выжег мне!

Но как расплавленный металл

Позор глаза мне выжигал

Ежеминутно наяву:

Они мертвы, а я живу!

И знаю: горький этот рок

Заслужен мной, но я не мог

Отдать на смерть толпе зверей

Моих несчастных дочерей.

И даже если бы крестить

Их повели, позволив жить,

Оплачен страшною ценой,

Мир всё равно бы рухнул мой!

Ужасен был бы их приплод:

Жестокий, кровожадный род

От них пошёл бы, сея страх,

И братьев жаря на кострах.

Как хорошо, что ты мертва,

Моя голубка! Не вдова

И не горюющая мать!

Родная, помнишь, как сиять

Вдруг начинал закат: и дом

И липы в блеске золотом.

На башне окон чёрный цвет

Скрывает предвечерний свет —

Он в глубине стекла дрожит

И вдруг бледнеет и бежит.

И вот темнеет всё вокруг,

Ползёт тяжёлый медный звук,

Когда колокола звенят,

А после гаснет их раскат,

И затихает – и исчез

В багровом зареве небес.

И только слышится вдали

Мычанье, блеянье: в пыли

С лугов окрестных на покой

Усталый скот идёт домой.

Ушло, в сиянии огня,

За горизонт светило дня,

И вот готов из глубины

Взойти багровый лик луны.

Спускается зловещий мрак,

Но в переулке добрый знак

Уже отметил каждый дом:

Свеча мерцает за окном.

Восходит красная луна,

Пал городок в объятья сна,

И стелется туман ночной

Над тёмной поймою речной.

И всюду тишь, и всюду лень,

И ночь с луною – свет и тень

Покровы ткут, и видит взор

Волшебный сказочный узор.

Лишь там, где уличный изгиб,

Телег случайных слышен скрип,

А временами пёс рычит,

Шумит листва – и вновь молчит

И улыбается во сне

Весь мир полночной тишине.

И только звёздам не уснуть:

Кочует в небе Млечный Путь,

И может на земную гладь

Своё сиянье направлять,

Пока не явится заря,

Сквозь тучи золотом горя.

И гаснет за звездой звезда,

Светлеет небо, и тогда,

Теряя блеск, и вся бледна

Уходит в свой чертог луна.

И вот, предутренний покос

Уже прозрачных полон рос,

И мчится ветерок, собрав

Все запахи цветов и трав.

И вот, уже проснулся лес,

И над рекой туман исчез,

И лёгкая бежит волна,

И виден ил речного дна,

И жаворонок над землёй

Уже возвысил голос свой.

Рассвет настал, рассвет звучит:

О сруб колодезный стучит

С водой прозрачною ведро,

И брызг студёных серебро

Рассыпано у конских ног,

Дорожный топчущих песок.

Голубка, помнишь, как в ночи

Сидел я у огня свечи,

Когда покой и тишина

Царили в мире, в мире сна?

У колыбели дочерей,

Сидел я, не сомкнув очей,

И слушал, как порхает звук

Дыханья сонного вокруг.

Но не вернётся больше он!

А я – не мёртв, не погребён!

И коль не смерть моя, то кто

Придёт судить меня за то,

Что нож мой мерзкий совершил?! —

Я жизни дочерей лишил!

И ангел смерти два крыла

Простёр на детские тела!

Я жив – но я в тени его:

Всё существо моё мертво!

Домишко наш… Немного кос

Он был, и мох на крыше рос,

А в стенах белых – три окна,

В которых улица видна.

И пусть он узок был и мал,

Зато он всю семью вмещал,

И ласточка свила в нём кров:

Гнездо, чтобы растить птенцов.

И в свете утренних зарниц

Уже звучало пенье птиц.

А помнишь, ветерок шумел,

Деревьям в роще песню пел,

И слушали дубы, сомлев,

Тот нескончаемый напев.

А возле дома старый сад

Всегда был дуновенью рад,

И распускался он и цвёл

Под тихое жужжанье пчёл.

Был хор пернатых голосист,

И зеленел там каждый лист,

И золотился каждый плод;

Там жил акаций славный род,

Там, среди летней суеты,

Цвели их белые