Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

могло бы за подвиг сойти. Свои на своих, и против своих. И солдатики не больно желают кровь людскую проливать. Понимают, что не на пустом месте оно всё туточки занялось. Что хватает правды и с той стороны. Потому гвардию и вывели, что оружие-то, которое у солдат, вполне может и в другую сторону повернуться, если слабину дать.

Может.

В моём старом мире оно и повернулось.

— Дарники сила, но пушки — тоже сила… и как бы не пришлось выяснять, какой больше. А уж если кровь рекой польётся, то…

Граница мира не выдержит. Ну, папенька… хотя, справедливости ради, не он виноват. Точнее не только он.

— Всё плохо, значит, — Демидов сказал это тихо и задумчиво.

— Нехорошо — это уж точно. Но и не так плохо, как оно может быть… потому пушки и молчат. С пушками всяко быстрее вышло бы, но Государь не хочет крови. Оно и правильно, — Еремей вздохнул и добавил. — Не всякую пролитую отмолить выйдет…

И тихо стало.

И показалось, что дождь — он не просто так. Что там, на небесах, кто-то рыдает над нами, грешными. Причём мысль была такой яркой, что я сам удивился. А потом отряхнулся. Э нет, что за ерунда.

Я и головой потряс, избавляясь.

Крыша едет, от перенапряжения, не иначе.

— Так что город перекрыт. Жандармерия работает. Гвардия работает. И у ваших родных сейчас хватает проблем. У всех.

— И…

— Громовы всегда верно служили короне. А Тимофей ныне — сила. И Михаил сила. И эта сила нужна, потому как разрывы, даже закрытые — это твари и погань. Твой батюшка, Никита, с огнём подсобляет, потому как город то и дело норовит загореться.

— Не сам? — спросил Орлов.

— Когда как… бывает, что и сам, а бывает, что и помочь хотят. Когда пожары, это и страх, и суета, и люди, которые со страху да от отчаяния на многое пойдут.

— Я тоже могу! Почему я тут сижу…

— Можешь, — перебил Еремей. — А тут ты сидишь, потому что дело у тебя такое — сидеть тихо. Чтоб у родных ваших хотя бы за вас голова не болела. Ясно?

Демидов кивнул. И Орлова толкнул, заставляя согласиться, хотя согласен тот не был.

Категорически не был.

— То-то же… и за малышнёй приглядывать, потому что гвардия гвардией, но… как показывает практика, порой от неё толку нет. А вы сами по себе мишень.

И снова холодом повеяло. Правду ведь говорит. И ладно, мы с Метелькой, мы-то особо никому и не нужны. Но в школе остались ещё дети. А дети… хочется верить, что этот мир не дорос до такого, но вера — штука эфемерная.

— К тому же выставке этой готовиться надо…

— Да какая выставка⁈

— Обыкновенная, — оборвал Орлова Еремей и новую сигаретку достал. — Та, на которое все нынешние узлы развяжутся. Если так-то…

Он разминал сигарету, не спеша закуривать.

— Убрать бы вас отсюда…

Орлов с Демидовым нахохлились.

— Но не выйдет. Не нравится мне оно… категорически, — он покачал головой и вздохнул. — В общем… даже тут с оглядкою живите.

Хорошая идея, что сказать. И словно в подтверждение его слов нервно заворчала Тьма. А потом и я увидел фигуру, что показалась на дорожке.

Показалась и застыла.

— Орлов! — раздался раздражённый голос. — Демидов! Курите, небось?

— Как можно, Георгий Константинович! — Орлов высунулся из беседки. — Мы просто вот… погулять вышли…

— Это я курю, — Еремей выглянул. — Уж простите…

Георгий Константинович приблизился.

— Что вы тут вообще делаете?

— Да… вывел детишек свежим воздухом подышать, — сигаретку Еремей сунул в рот, но прикуривать не стал. — Читал, что зело оно пользительно для растущих организмов, свежим воздухом дышать. Особенно тех, кто над науками чахнет.

И ведь звучало на диво серьёзно, но я хорошо знал Еремея, чтобы поверить в эту серьёзность.

— Ночь на дворе! — возмутился Георгий Константинович.

— Ночью воздух даже чище.

— Дождь! Холод!

— Самое оно, чтобы закаляться!

— Всё равно это непорядок… возвращайтесь! — Георгий Константинович окинул Еремея взглядом. — А о вашем самоуправстве я доложу!

[1] Кладбище было основано в 1776 году (по другим данным в 1757 году) на берегу Красненькой речки по инициативе прихожан церкви св. Петра Митрополита, располагающейся в деревне Ульянке.

[2] 7 ноября 1824 года в Петербурге случилось наводнение, в результате которого были практически полностью разрушены деревни Автово и Емельяновка. Кроме того, от воды пострадали бараки, в которых проживали рабочие Чугунолитейного завода, в результате чего погибло 152 человека. Они все были похоронены в братской могиле на территории Красненького кладбища.

[3] В нашей реальности Морозовская стачка — одна из крупнейших организованных забастовок рабочих Российской империи. Произошла в Орехово-Зуево 7—17 января 1885 года на текстильной фабрике «Товарищества Никольской мануфактуры Саввы Морозова, сына и Ко». В стачке приняли участие более 8000 человек. Причина — резкое ухудшение положения рабочих. В частности, с 1882 по 1884 год пять раз снижалась заработная плата. Так, в 1881 году ткач зарабатывал 55 коп. в день, а в 1884 г.— 41 коп., что составляло в месяц 9 ₽ 60 к. Таким образом, заработок в течение четырех лет уменьшился на 25%. Пятую часть заработка рабочего поглощали штрафы, кроме этого производились вычеты за освещение, баню, уголь. В подавлении стачки участвовало 3 батальона солдат и 6 сотен казаков.

Глава 14

Глава 14

На этих днях из Саратова доставлен в Петербург выдающийся преступник — член боевой организации партии социалистов-революционеров Карп Слепухин При обыске у задержанного было найдено оружие, нелегальная литература, компрометирующие бумаги и проч.

В Петербург Слепухина доставили в отдельном вагоне. Всю дорогу его сопровождал специально назначенный конвой.

Ночные известия

— Дядька Еремей, а вы куда ездили? — Метелька вытянул шею, чтобы убедиться, что Георгий Константинович за нами не увязался. Тот стоял внизу, в холле, задравши голову, и смотрел, куда мы идём.

Идём.

Туда, куда должно — в комнаты. А что Еремей с нами, так ему по должности положено порядок проверять. Проводит и проверит. Главное, вижу, что Георгию Константиновичу очень хочется что-то сказать, но он молчит. Только взгляд очень уж выразительный.

Еремей вздохнул, потрепал Метельку по макушке и поморщился.

— Туда, куда