Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

не был уверен, что могу им сказать. Не из недоверия. Им доверили тайны пострашнее, но здесь, в стылом опустевшем саду, который за пару дней умудрился потерять все яркие краски, было… неспокойно, что ли?

Орлов кивнул и продолжил. Говорил он быстро, резко, отрывисто.

— Ему поручили помогать жандармерии. Он не слишком обрадовался. Он всегда относился к ним с презрением. А тут… но жандармерия, как я слышал, не справляется. Вот военных и привлекли. Его задачей было — солдат в оцепление поставить, чтобы никто не ушёл. А он, когда в доме отстреливаться начали, щит поставил. И потом уже в дом пошёл. Помогать. Щитом жандармов прикрывая… а дом и рванул. Там столько динамита оказалось, что… там теперь яма. Никто не уцелел. Щиты снесло взрывом. Ему орден дадут… посмертно.

Невеликая радость. Ни погибшему Орлову, ни семье.

— Он женился полгода тому. Невеста в положении… мы её, конечно, не бросим. Но…

Но и мужа не замените.

— Об этом в газетах не писали, Сав. И не напишут. Но… он не один такой. Есть другие… из полиции пятеро погибло. Солдаты. Два офицера. Теперь им запрещено лезть в дома. Приказ окружать и не позволять вырваться. А там уже ждут особую бригаду, которая щитами давит. Отец меня сюда отправил, чтобы я тоже не вляпался. Чтобы… стычки, слышал, по всему городу… войска подтянули. Якобы учения, на случай прорыва, как тот, недавний.

Толковое объяснение. Я бы и сам, возможно, поверил.

— Только это ни хрена не учения… жандармов и военных в городе столько, что скоро будет больше, чем людей. Я и половины не знаю, но что знаю…

Он вдруг осёкся, резко обернулся и бросил:

— Ладно. Об этом не здесь, — бросил Орлов. — И там тоже помалкивай…

И мотнул в сторону пансионата.

Это здание тоже выглядело теперь серым и тусклым. И даже свет в окнах не способен был придать ему жизни. Стены блестели. Дикий виноград, вместо того, чтобы полыхнуть алым и жёлтым, побурел. Листья слетали на газон и их никто не спешил убирать.

Странно.

Меня ведь не так долго не было.

— Синодники тут всё облазили, — пояснил Демидов. Он встал слева от меня, а Орлов — рядом с Метелькой, будто прикрывая нас от невидимого врага. — Искали, отчего прорыв случился.

— И как?

— Не нашли. Но устроили зачистку и такую… в общем, виноград, как я слышал, корчевать придётся. Вроде всё, с концами сгорел. Потом ещё полиция прошлась, жандармерия… после родители приезжали, слышал, многих решили забрать от греха подальше.

Понимаю.

Я бы тоже забрал, будь у меня ребенок.

— Школу-то не закроют? — уточнил я на всякий случай. Оно, конечно, можно ворчать и плеваться от этой учёбы, но я в достаточной мере взрослый, чтобы понимать: школа-то неплохая.

Отличная по здешним меркам школа.

И никого линейкой по пальцам не лупят, не порют и не водят по коридорам с табличкой на шее или шапкой дурака — Метелька успел понарассказывать, чего в других творится. И потому теперь стало не совестно, а страшно.

Я ж в другой не уживусь.

Точнее иначе, если меня попытаются выпороть, я… в общем, беда будет. Определённо.

— Савка! — из дверей вылетел Серега и повис на шее. — А мы вот тут…

— Вот под дождь чего соваться, — проворчал Орлов. — Говорю ж, никуда он не денется. Приведём.

— Да просто… мы ждали, ждали… — Серега смутился. — А вас всё нет и нет. Волноваться стали.

Елизар, по привычке скрывавшийся в тени, кивнул. Мол, так всё и было.

— Да и какой тут дождь. Ерунда, а не дождь! — отряхнулся Серега.

— Может, и ерунда, но холодная. Соплями обвесишься…

— Не обвешусь! Елизар подлечит. Правда?

— Постараюсь, — ответил Елизар, пытаясь держаться отстранённо и по-взрослому. Не выходило.

Постарается он…

— Я рад вас видеть, — я обнял и Серегу, и Елизара сгрёб, который сперва напрягся, но получив щелбан от Метельки, выдохнул и расслабился. — Соскучился — страсть!

— Мы хотели приехать, навестить. Но самих теперь из школы не выпускают. Матушка писала, что будет занята. И чтобы я вёл себя хорошо. Алексей Михайлович тоже записку прислал, что ты скоро вернёшься. И тоже просил из школы не уходить. Вот!

Серега подпрыгнул.

— И ещё написал, что гордится мной!

— Есть с чего. Кстати, ваш проект как?

— Почти готов! Точнее был уже совсем готов. Но лабораторию закрыли, и нам теперь негде. А ещё там Синодники были, светило так, что прям сквозь стену пробивало, а потом оказалось, что все артефакты и сгорели. Надо наново всё делать. Я думал, что вообще конец. Ни расчётов, ничего. Но у Афони черновики остались. И мы расчёты восстановили. А вот прототип совсем всё. Надо новый делать. А как сделаешь, если из школы никуда нельзя? А в школе ничего нету? Яр предложил у них всё доделывать! Но если я поеду, то получается, что нарушу слово. Я ведь обещал матушке никуда не ездить…

— Думаю, к Демидовым можно, — сказал я. — Ты ж не один поедешь. Все вместе. И под охраной. Правда, Никит.

— А то, — отозвался Орлов. — Между прочим, наши лаборатории не хуже, но…

— Не хуже, — Демидов кивнул. — Только вы пока заняты, а у нас будет, кому за нами приглядеть. Так оно надёжней.

Внутри было сыро.

Как-то пусто.

Гулко.

И тихо.

— Пошли в столовую, — Никита отнёс сумку в нашей с Метелькой комнату, в которой ничего-то не изменилось. Странная штука, время. Вроде бы головой понимаешь, что отсутствовал пару дней, а вот поди ж ты, ощущение, что на год уезжал, если не на два. — К ужину лучше не опаздывать, а потом и поговорим.

И мы пошли.

Ужин…

Что сказать.

Пустые столы. И пустота множит каждый звук, порождая эхо. Ученики, которые остались при школе, чувствуют неладное. И потому тихи, многие вовсе сжимаются, будто желая стать меньше, незаметней. А на лице Георгия Константиновича, приглядывающего за всеми, проскальзывает выражение тоски.

Он будто уже смирился с тем, что так оно и будет.

— Чтоб, — пробормотал Метелька, принимая тарелку с дымящейся кашей. Вот что не изменилось, так это еда. Добротная и в количестве нормальном. — А не закроют?

Кажется, подобного исхода опасался не только я.

— Не-а, — Серега ответил первым. — Матушка