Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— Отличная идея, Савелий… всё-таки порой вы умеете думать.

Нет, это он серьёзно? Или издевается?

И вообще как к такой похвале относиться?

— А теперь давайте пройдёмся с самого начала…

И потом снова.

И повторить, пока не надоест. И когда надоест, снова повторить…

Еремей вернулся на третий день, ближе к вечеру. Болезненно-бледный, с рукой на перевязи. Он и двигался осторожно, как человек, который бережёт своё тело.

И шинель пропала.

И почему-то без неё Еремей казался меньше.

Суше.

Старше? Или даже старее? Чтоб, он ведь совсем даже не молод, но раньше я этого не замечал.

— Дядька Еремей! — Метелька вскочил с кровати, выронив учебник по арифметике. — Живой!

— Куда ж я денусь… если помру, кто за вами, олухами, приглядывать станет.

Он пытался улыбаться, но выходило криво.

— Пойдём, прогуляемся куда, — он оглядел комнату и, кажется, доверия она ему не внушила.

— Там дождь, — заметил Метелька.

— Не сахарные, не растаете. Тут, недалече, до беседки вашей… приветы передавать буду. Велено наособицу, чтоб без чужих ушей. И остальных охламонов покличьте, если недалёко. Тех, которые постарше. А малые где?

— В столовой, — сказал я, потому что за Серегой и Елисеем приглядывал Призрак. Вот не было у меня уверенности, что в этой замечательной школе можно жить без присмотра. — С Воротынцевым сидят, наново артефакт свой чертят.

И снова спорят. Серега с Воротынцевым, тихо так, тыча в исписанные листы. Столы сдвинули, раскатали поверх огромное полотно бумаги, склеенное из отдельных листов, его и мучают. Елисей же сидит в сторонке с огромным талмудом, только время от времени голову поднимает и добавляет пару слов.

Иногда, как я понял, даже по делу.

— От и отлично, — кивнул Еремей. — Это хорошо, когда дети заняты. Хотя оно и взрослых касается. Метелька, давай, собирай остальных. Сав, ты… в общем, поглянь, чтоб за нами никто не увязался.

Дождь шёл.

Точнее он протянулся из прошлого в будущее одной неразрывной полосой, склеив меж собой дни, которые были, и которые будут. В беседке вода пробиралась сквозь стыки в крыше, капала с мерзким раздражающим звуком. Еремей, впрочем, будто и не замечал ни воды этой, ни холода…

Он вытащил портсигар, а из него сигарету.

Вздохнул.

— Виноват, — сказал он, явно через силу. — Привык, что один и… дурак.

Рукой махнул.

Здоровой.

Скривился.

— Может, вам ещё в больницу… — робко заметил Орлов, который на Еремея смотрел с восторгом и ужасом.

— Да не, что могли, то сделали. Амулетики зарядили, а так-то там лежать — никакого здоровья не хватит. Старею я, — произнёс Еремей, выпустив сизый дым. — В общем так, детишки. В субботу вас повезут к Демидовым, в мастерские. Все. Охрана совместная, потому что в городе ныне очень неспокойно.

— Стреляют? — не удержался я.

— И стреляют, и взрывают, — Еремей поглядел сверху вниз. — Ещё прорывы случаются… последний утром близ Красненького кладбища[1], которое и забеспокоилось.

Как-то это прямо нехорошо прозвучало.

— Сильно?

— А колоколов не слышали?

Чтоб… а ведь звенели днём. Точно. Я ещё отвлёкся…

— Я думал, это так…

— И так, и этак… кладбище тоже старое. И непростое. Лет тридцать тому наводнение случилось. Две деревни, почитай, затопило вместе с жителями. Вот их и схоронили. А ещё рабочих чугунного заводика. Тёмная история была. Сказывают, что приказчики ворота заперли и люди не смогли из цехов выбраться.

Еремей затянулся.

— Хотя, думаю, врут. Но народу тогда погибло прилично.[2] Ну и сами понимаете, хоронили их наскоро…

Понимаем.

Настолько, что поневоле я начал вслушиваться в тишину. И нет, колокола молчали.

— И… как? — тихо спросил Демидов.

— Ничего. Справились. Некроманты с Синодниками, может, дружат, как кошка с собакой, но работать работают. Так что ничего этакого там выползти не успело. Но в городе с сегодняшнего дня объявлен особый режим.

Разумно.

И повод веский.

— Во избежание, так сказать, беспорядков.

— Войска?

— И войска. Войска тут давно, но теперь уже и гвардию дворцовую вывели. Там тебе газеток Тимофей Аристархович передал. Почитаете… чай, не глупые, умеете читать правильно.

Хорошая оговорка.

И я знаю, на что стоит обращать внимание.

— А из того, о чём в газетах не напишут? — спросил Орлов, бросив на меня быстрый взгляд. Я кивнул. Читать будем вместе. Коллективно, так сказать, обозревать происходящее в мире.

— О чём не напишут… сложно сказать. Может, не напишут, что особняк один на Миллионной штурмом брать пришлось. Тот, который князя Бартемьева.

— Н-но…

Лицо Орлова вытянулось. Он поглядел на Яра, а тот лишь руками развёл. Еремей же сигаретку размял и продолжил:

— Говорят, князь умом повредился. Огонь по палатам пустил, люди пострадали, некоторые и вовсе погибли. И сам он помер. Расследование будет, конечно, но так, для приличия. Ещё не напишут, что генерал-майор Бикулин вдруг испугался обвинений в растрате и решил дело, как оно издревле было. Правда, обвинениями его давно пугали, но видать, испуг медленно доходил. Не напишут, что взбунтовались рабочие на текстильной фабрике Морозовых…[3] вчера о забастовке объявили, требовали поднять плату и запретить штрафы с отписками, а сегодня пошли громить фабрику. Кто-то пустил слух, что войска вводят, чтобы их расстрелять.

Чтоб…

— Кровь?

— Кровь, — кивнул Еремей. — Куда ж без неё-то, родимой… хуже, что кто-то подвёз им оружие.

Кто?

Хотя… чего это я глупыми вопросами задаюсь.

— Слух пролетел, что Охранка получила новые списки, что в них все имена, кто причастен хоть как-то. И что принято решение всех на каторгу сослать, без разбору. А следом кинули призыв выходить на улицы.

Вышли.

Тут и думать нечего.

Орлов побледнел. У него ведь не только кузен служит, но и отец, и в целом родня. И Демидов голову повесил. Демидовы, может, и не из военных, но в стороне не останутся.

— Так что, ребятушки, там, — Еремей указал на забор. — Такое варево закипает, что чертям в аду тошно.

— Но справятся? — тихо спросил Орлов.

— Справятся, чего уж тут… справляются. Вам же велено сидеть и не вляпываться.

— Но… — Орлов стиснул кулаки.

— Никит, твоё время ещё придёт. Каждого из вас. Но пока… там ничего хорошего нет, такого, что