Первая любовь не ржавеет - Лина Филимонова

– Сама не знаю. Наверное, хочется убедиться, что она улетела.

А, может, Маринка хочет своими глазами увидеть и своими ушами услышать, как у нас все с бывшей женой…

Не доверяет? Возможно. Хочет увидеть – пусть смотрит. Мне скрывать нечего.

– Ну давай убедимся. Если она ещё и по дороге расскажет, какого хрена дала фотку Самойловой…

– Она хочет тебя вернуть. Вот поэтому.

– Марин, прости, – сжимаю ее ладонь.

– За что?

– За то, что у меня вот так. И что ты в это невольно втянута.

– А у Кузнецова нет никаких бывших жен… – усмехается она.

– Что?

Обжигающая волна ревности внезапно окатывает от макушки до копчика.

Кузнецов? Она всё ещё думает о нем?

Нахрен Кузнецова! Она моя.

Я рассчитываюсь с мастерами. Быстро проверяю работу и набрасываю план на завтра. И мы с Маринкой едем.

Аня с чемоданом уже у подъезда. Мама тоже там.

Зачем я во все это ввязался? Ещё и Маринку втянул. Если кто–то ее чем–то обидит – я за себя не отвечаю.

Я останавливаюсь и выхожу, чтобы закинуть Анин чемодан в багажник.

– Здравствуйте, теть Свет, – спокойно произносит Маринка.

Тоже выходя из машины. Зачем? Из приличия и уважения к моей маме?

– Маринка… Какая стала.

– Какая?

Мама качает головой.

Я пронзаю ее взглядом. Жестко намекаю: только попробуй скажи что–нибудь неприятное моей женщине!

– Хорошая, – обтекаемо произносит мама, разглядывая Марину.

Ещё какая хорошая! Красота нереальная! Кстати, мама всегда ворчала на Аню, что та слишком худая. Маринка как раз в ее вкусе. И в моем!

Мама ее обнимает, бурча:

– Сколько лет, сколько зим….

Молодец!

– Как ваши дела, теть Свет? Как здоровье? Как давление?

– Ой! – мама машет рукой. – С такой жизнью разве можно быть здоровой?

Напоминаю, это произносит вполне себе здоровая женщина. У меня и справка есть. Но я сейчас не буду тыкать ею в лицо.

– А какая у тебя жизнь, мам? – не могу удержаться. – Чем она плоха?

– Сын у меня непутевый.

– Какой есть.

Я уже закинул чемодан. Аня мнется, не садится.

– Ты разве не торопишься?

– Тороплюсь. До свидания… мама. Спасибо, что приютили.

Мама? Ну надо же. Всю жизнь звала мою маму по имени–отчеству, а теперь: “мама”...

Моя бывшая жена открывается с неожиданных сторон.

Они с мамой тоже обнимаются. Треш… Скорее бы это закончилось.

Ладно. До аэропорта минут сорок. Отвезем, высадим – и поедем домой. Выбросим их головы весь этот треш и займемся по–настоящему важными делами.

Наконец, все в машине. Я почти трогаюсь.

– Марин, а тебе нормально с Сашкиной женой в одной машине? – раздается голос мамы.

Не удержалась всё–таки.

– Мам, я не женат!

– Нормально, теть Свет, – отвечает Марина. – Я его у жены не уводила.

Мама поджимает губы.

– А она его у тебя когда–то увела…

47

47

Марина

В ушах звучит последняя фраза Сашкиной мамы. “Она его у тебя увела”...

Да уж, тетя Света – очень оригинальная женщина. Вообще непонятно, чего она добивается. И, если уж на то пошло, на чьей она стороне.

Сашка рассказывал, что она его сильно распекала и стыдила за то, что бросил меня. А теперь хочет, чтобы он остался с Аней...

– Сашка – не теленок на веревочке, чтобы его уводить. Захотел – сам ушел, – произносит Аня.

И эта фраза царапает. Хоть я это все и так знаю. Хоть мне и пофиг. Все равно неприятно.

– Давайте ещё вспомним, как я в детстве мимо горшка писал, – произносит Сашка. – Было и было. Был дураком и теленком. Все, проехали.

Он прав. Проехали.

Раз уж я с ним… развлекаюсь, раз нам хорошо вместе, то вспоминать прошлое и лелеять старые обиды бессмысленно.

Я, может, для того и поехала провожать Аню, чтобы с этим самым прошлым окончательно распрощаться.

Я не знаю, есть ли у нас с Сашкой будущее. Но настоящее точно есть. И оно принадлежит нам.

Мы едем.

У Ани звонит телефон.

– Да, Вероничка, – радостно щебечет она в трубку. – Еду в аэропорт. Саша везет.

Последнюю фразу она произносит торжествующе. Или мне кажется? В такой ситуации может показаться все, что угодно…

– Да нет… Да все хорошо… А Ванечка как? – раздается с заднего сиденья. – Да ты что! Ой, сочувствую… Ну ладно, не болейте, скоро увидимся.

Она кладет трубку.

Сзади воцаряется тишина. Но ненадолго.

– Спасибо тебе больше, Саш.

– За что?

– За то, что везешь в аэропорт.

– За это Марине “спасибо” скажи. Я не собирался.

Молчание.

– Ну? – требовательно произносит Сашка.

– Что “ну”?

– Ты хотела сказать “спасибо” Марине.

– Спасибо… – нехотя произносит Аня.

– Пожалуйста, – легко отзываюсь я.

Мы с Сашкой переглядываемся и прячем улыбки. Молчим. Просто держимся за руки.

Аня же долго молчать не может.

– Я вчера болтала с Иркой Карасевой, – сообщает она, высовываясь в пространство между сиденьями. – Тебе от нее привет. И от Вадика.

– Угу, – Сашка отвечает односложным бурчанием.

– Они в этом году в опять в том отеле отдыхают, в Сириусе. Помнишь, как нам там было хорошо? – мечтательно произносит Аня.

И это снова меня царапает.

Хотя я очень хорошо понимаю, что она говорит это специально. Вот, мол, у нас с Сашей прекрасное общее прошлое….

– Помню, как я обгорел в первый же день и валялся с температурой, а ты весь отпуск ругала грязное море и проедала мне плешь, что не поехали в Турцию.

Сашка делится своим вариантом этого самого прошлого.

Мне смешно.

Аня недовольно фыркает.

А Сашка начинает обсуждать со мной свои грандиозные планы по ремонту моего дома.

– Завтра снимем линолеум, – ошарашивает он меня.

– Зачем?

– Постелим новый. Это быстро.

– Но мы же не собирались менять линолеум…

– Старый стремно выглядит. Ты же хочешь, чтобы было красиво?

– Хочу…

Я прям чувствую волну недовольства, идущую с заднего сиденья.

– А ты сказал сыну? – снова раздается Анин голос.

– Что именно?

– Что у тебя новая женщина.

– Ещё не сказал.

– Я–а–а–асно.

Она произносит это многозначительно, с подтекстом…

– Наверное, ты прав, – продолжает она. – Зачем ему знать о…

–