Генерал Карамба: Тень Кукулькана - Алексей Птица

а скорее осознание того, что я сделал шаг, от которого уже нельзя отказаться. Я поднялся, чувствуя тяжесть в ногах, и направился к выходу, оставляя за спиной древний зал, где встретился с богом, который согласился на мои условия. Теперь нужно действовать, и я знал, что это нелегко, но у меня нет другого пути. Я должен создать культ, который изменит расстановку действующих в этом мире сил, и никак иначе.

Дым вокруг меня уже рассеялся, но когда я сделал первый шаг к выходу, внезапно услышал последние слова Кукулькана, отчётливо, как удар колокола в тишине.

— Торопись пришелец, и помни, время уходит.

Поднявшись с колен, я невольно покачнулся, дурман ещё не полностью отпустил тело, и в голове стоял лёгкий, тягучий звон, как после долгого стояния под водопадом. Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как пальцы слегка дрожат, и оглянулся вокруг. Взгляд скользнул по стенам, и в голове мелькнуло узнавание этой комнаты. Я уже видел её, не здесь, не в этой жизни, а в тех снах, что снились мне в джунглях, когда я лежал у костра и смотрел в небо. Или, может, в тот момент, когда я стоял на границе между сном и явью, и Кукулькан показывал мне путь.

Я повернулся к алтарю и заметил в углу зала небольшую каменную плиту, почти скрытую тенью. Я подошёл ближе и понял: это не плита. Это люк. Прямо под ним, как подсказывало мне какое-то древнее и забытое чутье, находилось небольшое помещение, в которое складывали дары, приносимые богам майя. Сокровища, веками накапливающиеся в этой пирамиде: украшения, ритуальные сосуды, нефритовые маски, золотые статуэтки — всё то, что люди отдавали богам, надеясь на их милость.

Богам всё это оказывалось не нужно, они не хотели золота, они ждали веры. А вот мне эти дары как раз пригодятся, ведь война требует денег. Оружие стоит дорого, а мои запасы тают быстрее, чем я успеваю их пополнять.

Я наклонился и с силой упёрся руками в край каменной плиты. Она оказалась очень тяжёлой, но я чувствовал, как она поддаётся, и еще немного повозившись, сдвинул её в сторону. В лицо ударил запах пыли, древности и сухих трав, такой густой, что на мгновение перехватило дыхание. Внизу царила темнота, но я слышал, как где-то в глубине капает вода, и чувствовал, как оттуда поднимается холодный, влажный воздух. Я зажёг второй факел, который держал при себе, и осветил проход. Ступени уходили вниз, узкие и крутые, и я начал спускаться по ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом в тишине пирамиды.

Когда я достиг дна, свет факела выхватил из темноты комнату, наполненную предметами. По размерам совсем небольшая, она казалась бесконечной из-за множества вещей, которые свалили здесь в абсолютном беспорядке. Сундуки с резными крышками, груды нефритовых бус, глиняные сосуды, покрытые древними узорами, несколько золотых фигурок, которые тускло блеснули в свете факела. Я провёл рукой по одному из сундуков, и под моими пальцами заскрипело старое дерево. Подняв крышку, что легко поддалась, внутри я увидел в большом изобилии кинжалы с обсидиановыми лезвиями, покрытые пятнами, которые ждали здесь веками.

Я выбрал несколько предметов, решив, что они могут пригодиться в первую очередь: небольшие золотые пластины, нефритовые маски, которые можно обменять на оружие, и один хорошо сохранившийся ритуальный нож, его я оставил себе. Я направился к выходу, чувствуя, как тяжесть сокровищ оттягивает руки, и в груди разрастается странное ощущение: я забираю то, что принадлежит богам, и они не против. Или, возможно, они просто ждали, когда кто-то решится взять ритуальные предметы, чтобы вернуть их в мир людей.

У двери меня ждал Кан Эк. Он стоял неподвижно, его фигура почти сливалась с тенью, и только свет факела отражался в его спокойных, тёмных глазах. Он не спросил, что я нашёл, просто кивнул, как человек, который знает, что у каждого есть свои тайны.

— Всё хорошо, Барра-Юм? — спросил он, и его голос прозвучал почти утвердительно, ровно, без напряжения.

— Всё хорошо, — ответил я, чувствуя, как внутри меня поднимается странное спокойствие. — Я нашёл то, что нам пригодится. Пойдём. Нам нужно возвращаться в селение.

Мы вышли из пирамиды, и ночной воздух ударил в лицо, влажный и свежий, наполненный диким запахом юкатанской сельвы. Я остановился на мгновение. Подняв голову, посмотрел на звёзды, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, и почувствовал, как внутри меня закипает новая, тихая уверенность. Я знал, что этот путь окажется долгим, что он принесёт много боли и потерь. Но я также знал, что теперь у меня есть не только оружие и воины, у меня есть «благословение» древнего бога. И с этим знанием я мог сделать гораздо больше, чем просто выжить, я мог победить. Нет, не с его помощью, отнюдь, а с помощью веры в него воинов майя! Вера — вот настоящая скрепа в бою!

— Кан Эк, — обратился я к своему верному товарищу и соратнику, — я разговаривал с духом Кукулькана, и он обещал мне помочь, если я стану распространять его культ по всему Юкатану, но для этого мне нужны новые жрецы. И я бы даже сказал, жрецы боевые, над которыми я хочу поставить своего человека. И этим человеком должен стать ты!

Кан Эк посмотрел на костёр, который мы разожгли на вершине пирамиды, и ничего не сказал, глубоко задумавшись. Тени от почти угасшего огня ложились на его лицо, делая черты более резкими, и я видел, как он переваривает мои слова. Я тоже молчал, ожидая ответа. Огонь костра еле теплился, медленно пробегая по почти угасшим углям в небольшой нише посередине пирамиды. Снизу и издалека его нельзя было разглядеть, только если знать, где искать. Два воина спали немного ниже, один нёс охрану у самого подножия, вглядываясь в темноту джунглей, которые шумели и дышали вокруг нас. Время тянулось медленно, и я ждал.

— Скажи, Барра-Юм, — наконец произнёс Кан Эк, и голос его стал глухим, как шум ветра в ущелье, — тебе об этом сказал Кукулькан?

— Ты о том, чтобы поставить тебя главным жрецом? — переспросил я. — Нет. Он просто дал мне согласие на то, чтобы я возродил его культ, делая всё, что посчитаю нужным. А я решил, что ты мне пригодишься на этом месте. Лучшего человека я не найду, да мне это и не нужно. Я прошу, чтобы ты встал рядом со мной и сделал то, что я хочу.

—