Генерал Карамба: Тень Кукулькана - Алексей Птица

— Сделать майя сильнее, — сказал я, глядя на тлеющие угли. — Объединить племена и сравнять в правах с креолами. Пусть не полностью, но шанс на это есть. Чем больше территории я захвачу, тем сильнее мы станем, и с нами начнут считаться. Поэтому мне нужен человек во главе жрецов, который сможет всех объединить и заставить выполнять мою волю. Вернее, волю Кукулькана через меня. Богу майя тоже нужно больше паствы — это аксиома.

Кан Эк долго молчал, глядя на огонь. Я видел, как он что-то обдумывает, как его пальцы сжимают край пончо. Затем он поднял голову, и его глаза встретились с моими. В них застыло ожидание, такое, как бывает у человека, принявшего решение.

— Барра-Юм, — сказал он медленно, — я не знаю некоторых твоих слов. Но я понял тебя и согласен. Я давно сам желал уйти в жрецы, но не хотел просить об этом никого. Я почувствовал дух Кукулькана и, надеюсь, что он будет не против.

— Ты чувствуешь Кукулькана? — спросил я, и внутри меня дрогнуло что-то, чему я не мог найти объяснения.

— Да, — ответил он просто. — И уже давно.

— Хорошо, — сказал я, ощущая, как внутри меня поднимается странное, можно сказать, даже глупое облегчение, — теперь мне станет легче. Ты окажешься его глазами и речью для воинов, а я — символом его устремлений.

Я перевел взгляд на тлеющие угли, давая ему понять, что наш разговор окончен. Самые главные слова мы уже сказали друг другу, теперь оставались приступить к делам. Вокруг нас джунгли шумели своей вечной жизнью, и я чувствовал, как внутри меня нарастает надежда на благоприятный исход задуманного. Мы шли к цели, и с каждым шагом она становилась всё ближе. Я смотрел на Кан Эка, который сидел напротив меня, и чувствовал, как между нами завязывается невидимая нить, которая свяжет нас крепче банальной клятвы. Мы готовы к общему делу, и не собирались отступать.

Когда небо начало светлеть, мы стали собираться. Ночная тьма отступала, и джунгли постепенно пробуждались: запели птицы, зашумели обезьяны, и ветер принёс свежий, влажный запах земли и листьев. Я чувствовал, как усталость наваливается на плечи, но в груди теплилось что-то новое: не огонь, а тихий свет, который не даст мне остановиться.

— Мы вернёмся в селение, — сказал я Кан Эку, когда мы остановились у подножия пирамиды. — Нам нужно подготовиться. Собрать воинов, выбрать первых жрецов, начать возрождение старого культа.

Кан Эк кивнул, и я увидел, как он сжал рукоять мачете, словно уже готовился к своей миссии. Он был готов выполнить свою часть работы, и я знал, что могу во всем на него положиться. Что же, а мне предстоит сделать свою… Мы шли к тропе, и я смотрел на пробивающийся сквозь кроны свет, думая о том, что путь, который я выбрал, окажется долгим и опасным. Но, как говорили в древнем Риме: «Дорога — это жизнь».

Взошедшее над кронами деревьев солнце мы встретили уже в пути, но начавшийся так хорошо новый день закончился совсем не так, как я его планировал. К вечеру, когда мы уже далеко отошли от пирамиды, на нас напали.

По тропе я шёл вторым, и неожиданно, практически кожей почувствовал на себе чей-то взгляд. Я не видел и не слышал никого, что, впрочем, и неудивительно в сельве, но ощущение было таким явным, что я не мог его игнорировать. Не останавливаясь, я просто поднял руку вверх и показал «рога» указательным и мизинцем, знак, который мы использовали в таких случаях. Увидев его, все среагировали правильно: бросились на землю, то же самое сделал я. И, уже падая, я услышал, как с двух сторон грянули слитные винтовочные выстрелы, а места, откуда стреляли, покрылись густым пороховым дымом.

Упав, я тут же перекатился в сторону, чувствуя, как влажная земля и трава впиваются в лицо, и с ходу вмазал из обоих стволов дробовика по одному из мест, откуда по нам стреляли. Грохот выстрелов смешался с криками боли, но это оказалось только начало. Дальше началась бешеная пальба, дикие возгласы ринувшихся в атаку индейцев, и после короткой перестрелки — рукопашная. Я не успел перезарядить дробовик и открыл огонь из револьверов, стреляя с двух рук, стараясь не думать о том, кто падает под моими выстрелами.

Винчестер, висевший за спиной, я даже не попытался достать, на это просто не хватило времени. Вокруг меня мелькали лица, тени, блеск лезвий и металла, и я чувствовал, как адреналин сжигает усталость, превращая тело в машину, управляемую только инстинктами.

Моя охрана и Кан Эк отбивались так же, как и я, благо у всех имелись многозарядные винчестеры, которых у крусоб отродясь не имелось. Это их и подвело. Последние, кто добежал до нас, ударили ножами. Мне хватило патронов в барабане, чтобы отстреляться, а вот другим пришлось биться уже на мачете. Я видел, как один из наших воинов схватился за руку, из которой хлестала кровь, но не упал, а продолжал драться, зажимая рану. Кан Эк работал ножом, и его движения, точные и быстрые, как у человека, который давно привык к таким схваткам, наносили смертельные раны атаковавшим его врагам.

Когда последний из крусоб упал, наступила тишина. Только тяжёлое дыхание и редкие стоны раненых нарушали её. Я перезарядил дробовик, проверил револьверы и огляделся. Вокруг нас лежали тела, наши и чужие, смешавшиеся в грязи и крови. Джунгли снова наполнились звуками сельвы, что на мгновение замерла в ужасе от страшной пальбы, а сейчас вновь отмерла, тут же позабыв о произошедшей здесь скоротечной схватке.

Я отошёл в сторону, оперся спиной о ствол старого дерева и дал себе несколько секунд, чтобы перевести дух. Руки дрожали, но не от страха, а от усталости, которая наваливалась после каждого такого боя. Кан Эк подошёл ко мне, вытирая лезвие мачете о траву.

— Потери? — спросил я коротко, не поднимая глаз.

— Трое раненых, — ответил он, и его голос звучал ровно, но я слышал в нём усталость, — один тяжело. Мы его понесём. Крусоб потеряли больше, я насчитал двенадцать тел.

Я кивнул, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение: нас, скорее всего, кто-то сдал. Курсоб не могли появиться здесь просто так, но кто это мог сделать?

— Отдохнём здесь немного, соберём трофеи, я окажу