П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

Первым делом на меня обрушилось июльское солнце.

Я крутил педали стоя, потому что до седла не доставал, и переднее колесо мотало по асфальту из стороны в сторону при каждом нажиме. Руль обмотан синей изолентой в два слоя. За спиной кто-то держался за мою майку двумя руками сразу и подпрыгивал на угловатом багажнике. Я знал, что это Лена, так же ясно, как и то, что асфальт впереди кончится и возле гаражей начнется гравий.

Асфальт кончился.

Дальше воспоминание сохранило небо, потом поребрик очень близко к лицу, и чью-то футболку, скомканную и прижатую к моему виску. Ткань пахла потом и стиральным порошком. Мне было больно — я это отчетливо помнил — но плакал почему-то не я.

Белая вспышка.

Теперь я сидел под столом, накрытым скатертью до самого пола, в узкой полутьме с запахом пыли и лака. Рядом сидела Лена, поджав колени к подбородку, и одна ее ладонь лежала у меня на губах. Я слышал только собственное дыхание, разбивавшееся о теплую ладонь и возвращавшееся мне же в лицо. Мимо стола прошли чьи-то ноги в тапках. Мы не дышали примерно час, но на самом деле секунд восемь.

Белая вспышка.

Кухня с клеенкой в мелкий синий цветочек. Лена стояла у подоконника с тарелкой манной каши и сосредоточенно, ложка за ложкой, закапывала свой завтрак в горшок с алоэ, приминая сверху землю все той же ложкой. Она обернулась ко мне и приложила палец к губам. Я молча кивнул. Соучастником преступлений в своей жизни я стал довольно рано.

Белая вспышка.

— Психо, а можно медленнее?

[ Нет.]

Я сидел у кого-то на плечах, вцепившись пальцами в чужие волосы, и меня несли через темноту, разбавленную гирляндой на балконе соседнего дома. Рядом шли еще двое. Одна из них была ростом чуть выше меня, а вторая держала первую за руку.

Их лиц я не разглядел.

Нет, лица были на месте, повернутые ко мне и друг к другу, но выглядели так, будто по невысохшей краске провели мокрой тряпкой. Ни глаз, ни рта, ни возраста. Звук в этом фрагменте тоже отсутствовал начисто, хотя я видел, как открывались смазанные рты и как женщина рядом со мной смеялась, запрокинув голову.

Мама и папа.

Я знал это не по лицам и не по голосам. И даже скорее вообще не знал, а чувствовал! Ощущал тем самым чувством, что поселилось у меня в груди буквально несколько секунд назад на кухне у Вороновых. И ведь когда-то оно было моей неотъемлемой частью.

Так хорошо. И так тепло. Несмотря на лежащий вокруг снег.

Мне очень хотелось задержаться там подольше.

Белая вспышка.

Последний фрагмент оказался совсем коротким. Лена держала мое запястье и рисовала на нем шариковой ручкой часы: круг, две стрелки и точки вместо цифр, поставленные вкривь и вкось. Ручка неприятно царапала кожу. Стрелки она нарисовала на без десяти шесть, и я почему-то помнил, что это важное время. А вот чем оно важное, воспоминание не сохранило.

[ Воспроизведение завершено. Дальнейшие фрагменты недоступны.]

Кухня вернулась на место вся сразу, вместе с гудящим холодильником, вымпелом НИИНС на дверце шкафа и моей остывшей кружкой.

Судя по всему, прошло какое-то незначительное количество времени. Елена все еще стояла надо мной, заключив меня в объятия, а ее щека лежала у меня на макушке. Плечи под кофтой мелко вздрагивали. Слезы стекали мне за шиворот, что, честно говоря, было довольно неприятно, но по совокупности обстоятельств я решил претензию не заявлять.

Я осторожно высвободил одну руку.

— Ты закапывала манную кашу в горшок с алоэ.

Руки на моих плечах перестали сжиматься. Секунды три Елена не двигалась вообще, а потом отстранилась и села на табуретку напротив, промахнувшись мимо края и чуть не съехав на пол.

— Что?

— Кухня с синими цветочками на клеенке. Ты стояла у подоконника с тарелкой и закапывала кашу ложкой. Каша в горшке, земля в тарелке. Земля повсюду. И ты показала мне, чтобы я молчал.

— Господи! — Елена уронила лицо в ладони, и плечи у нее задергались уже совсем по-другому. — Господи, алоэ!

Радость — вероятность 77%.

— Оно потом засохло. — сказала она в ладони. — Через месяц примерно. И его выкинули, а причину так и не выяснили. Ром, я сама про это забыла! Начисто! Мне лет семь было, и кашу я эту терпеть не могла. А меня заставл…

Она отняла руки от лица. Тушь под глазами размазалась двумя серыми пятнами и сделала ее похожей на утомленную панду.

— Как ты вспомнил?

— Психо разблокировал.

— Психо?

— Да, да. Нейросеть. — я показал пальцем себе на нос. — У нее есть уровни. Час назад был четвертый, теперь пятый. На пятом она обещала закончить восстановление заблокированного воспоминания и закончила. Выдала пять фрагментов подряд.

Елена смотрела на меня, приоткрыв рот. Кончик носа у нее покраснел и слегка блестел.

— То есть эта штука в тебе… возвращает память?

— Постепенно. Порциями. И без предупреждения.

— А я там есть? — спросила девушка. — Ну, в этих фрагментах.

— Во всех пяти.

Елена коротко хмыкнула, и хмык на полпути сорвался во всхлип, превратившись в итоге во что-то похожее на звук довольной свиньи. Она снова полезла ладонью в глаза и размазала тушь еще сильнее.

— А Влад знает?

— Влад знает про уровни. Про содержание фрагментов не знает никто. Кроме тебя.

Лена открыла рот, снова закрыла и потянулась за моей кружкой. Но так ее и не взяла, а обхватила свою, будто якорь, способный спасти ее во внезапно налетевшем шторме. Шторме эмоций, которые едва успевал фиксировать Психо. У меня аж в глазах зарябило.

Ну а заодно я прикинул пятку к носу.

Два уровня за один день. Четвертый упал днем за разобранный тамбур и урны в раздевалках, и там все выглядело понятно: закрытые задания, Очки Адекватности, теплая волна по затылку, все дела. Логика простая и честная, как двойка за прогул.

А вот пятый свалился на кухне, где я не выполнил ровным счетом ничего. Зато Эмпатия скакнула сразу на десять пунктов вверх.

Эмпатия: 23

Социальное взаимодействие: 38

Адаптация: 23

Очки Адекватности: 43

Уровень: 5

Выходит, уровни идут не только за ОА,