П.С.И.Х.0. Том 2 - Никита Клеванский

— … и я ему говорю: Витенька, реактив просрочен на три года, я по нему еще твою маму учил.

— Аркадий Борисович. — Анжела произнесла это так, будто зачитывала титул. Причем не ниже графского. — Вы же понимаете, что после такого я обязана внести вас в приказ по охране труда.

— Вносите. Меня в этой школе вносили во все, кроме списка на увольнение.

Она засмеялась. Негромко, на одном выдохе.

Я задержался в дверях, потому что картинка не сходилась.

В понедельник, с Кириллом, общение строилось на жестах. Прядь, поправленная у виска. Маршрут, отклонившийся от прямой на полшага. Коробка, переданная двумя руками и с задержкой.

Здесь жестов не было вообще. Женщина не вставала, не наклонялась, ничего не поправляла, и как будто бы даже соблюдала дистанцию. Физическую.

Но зато в ход шло все остальное. Она слушала не перебивая, смеялась ровно там, где он рассчитывал, и обращалась к пожилому учителю, будто к светочу знаний, снизошедшему до простых смертных. А химик расправил плечи, спрятал за спину искореженные пальцы и говорил заметно тише и как будто плавнее, чем с остальными.

Игра. Я узнал ее, хоть и не сразу. Та же игра, в которую она играла недавно с Кириллом и которую я не распознал в пятницу. Вот только правила сегодня выбрали другие, и почему, я не понял.

Но версия появилась. Скорее всего, дело в комплекции. С человеком такой корпуленции в теннис не схлестнешься. Здесь нужно что-то медленное, словесное. Шахматы там или скрэббл. Лото.

Версия вышла стройная. Обычный человек мог бы собой гордиться.

— Роман Дмитриевич. — Анжела повернулась ко мне. — Доброе утро. Инструктаж по антитеррористической защищенности и опознанию неопознанных объектов. Это для охраны. Распишитесь. Второй экземпляр остается у них.

— Доброе утро. Распишусь.

— Табель за прошлую неделю сдайте до пятницы.

— Сдам.

— Всего доброго.

Вот и весь разговор. Ровно, вежливо, по делу и абсолютно никак. Ни холода, ни тепла, ни леденцов из вазочки.

Я уже разворачивался, когда она снова заговорила с химиком.

— Аркадий Борисович, будете подниматься верхпо лестнице — вниз не смотрите, умоляю.

— А что там?

— Бумага. Двадцать коробок привезли в пятницу и свалили. По десять с лишним кило каждая. Третий день хожу мимо и делаю вид, что их нет.

— Так завхоз пусть.

— Завхозу вечно не до того.

Я вышел в коридор, и где-то на середине пути до меня дошло то, что я должен был понять гораздо раньше.

Сколько времени я потратил на подбор правильных слов! Репетиции, алгоритмы, схемы, прогоны, подсказки Вороновых, попытка импровизации, и результат даже удовлетворительным не назовешь. А человек, разговаривающий со мной как с утюгом, написал заявку на компьютер в тренерскую через час после того, как я ее саму оттуда вытолкал.

Она делает. Я говорю.

Значит, языком чесать больше не надо.

Дверь в мое новое жилище находилась совсем недалеко от секретариата и буквально в паре шагов от поворота к спортзалу. Массивная, деревянная и крашеная в цвет стены, будто ее стеснялись. Туалет тоже рядом. Удобно.

Ключ вошел до половины и встал.

Я вынул его, продул бородку и попробовал заново. Получилось лучше. Но при попытке повернуть ключ едва сдвинулся с места и уперся так, что дальше появился риск сломать вообще всю конструкцию.

Это сколько же им не пользовались?

Мимо носились дети. Немного. Шестиклашки тонким ручейком текли в сторону зала. У них сейчас мой урок. Некоторые здоровались. Остальные зевали. До звонка оставалось минут десять, и большая часть школьников толпилась в другом крыле у гардероба.

Но оставалась камера.

Заметил я ее уже давно. Черная полусфера в самом конце под потолком смотрела вдоль всего коридора, включая мою дверь. Висит законно. Коридор — место общего пользования, о чем мне недавно напомнила председатель родительского комитета, зачитав вслух целых три нормативных акта.

Я прикинул, что она увидит. Мужчину в олимпийке, который стоит у двери, держится одной рукой за замок, а второй ковыряется ключом.

Самая что ни на есть прозаичная сцена.

Логика была на моей стороне. Правда, голос неожиданно подала совесть и напомнила, что совсем недавно один старик очень тихо сказал «никогда, ни здесь, ни где-нибудь еще». И с тех пор прошло меньше суток.

Я положил ладонь на замок, «заглянул» внутрь личинки, для вида надавил на ключ, и бастион сдался на милость победителя. Щелчок вышел сухим, будто внутри сломалась ветка.

[ Фиксирую открытие врезного замка. Механизм закис. Смазка отсутствует не менее года. Вероятная причина срабатывания — механическое усилие.]

— Усилие прикладывал не я.

[ Замок открылся. Ты стоял рядом. Причинно-следственная связь не установлена.]

— И куда ты это запишешь?

[ Туда же, куда остальные аналогичные случаи. Как договаривались.]

Помещение оказалось небольшим. Шагов семь в длину и пять в ширину. Зато потолка у него практически не было: вверх уходила глухая шахта в два этажа, и на уровне второго из стены торчали обрубки бетона — все, что осталось от вырезанного марша. Двадцать кубометров пустоты, как выразилась Людмила Анатольевна. Висели они над головой и вниз не падали исключительно по договоренности с законами физики. На самом верху нашелся узкий участок окна, не забранного темной тканью.

Слева светлел выгоревший прямоугольник, а под ним в линолеуме продавились продолговатые вмятины от не пойми чего. Дверь в дальнем углу закрасили вместе с ручкой. Справа стоял большой мягкий диван с треснутым кожзамом. На нем мне предстояло спать, сидеть, лежать и делать все остальное ввиду отсутствия иной подходящей мебели.

Также при беглом осмотре я нашел накрытый брезентом бильярдный стол. Сложно не заметить такую махину в довольно маленькой комнате. Я подошел и приподнял край. Сукно уцелело, шары на месте. В угловой лузе лежала пепельница, а в ней грязная флешка без крышки. Флешку я убрал в карман. Вдруг пригодится.

Раковины не было. Из трех бра включилось одно. Розетки мертвы, но именно поэтому на полу меня дожидался обещанный директором пилот на пять гнезд. Провод от него тянулся по плинтусу и уходил в стену через аккуратно просверленное отверстие.

— Психо, а мыться мне где?

[ Уточни вопрос.]

— Здесь нет ни раковины, ни душа. В школе душа тоже нет, я проверял в первую неделю.

[ Вопрос понял. Ответа не имею.]

— Полезная ты штука.

[