Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

Буэнос-Айреса и борьбы за независимость Аргентины. Утром 11 марта 1958 г. мы с родителями подошли к массивным двустворчатым дверям этого огромного дома. Брат-привратник Сирило Родригес впустил нас и попросил подождать в приемной рядом с привратницкой. Затем неспешно отправился за наставником новициев, отцом Гавиньей.

Вскоре пришел мужчина примерно 50 лет. Коротко поприветствовав нас, он напомнил мне и родителям правила посещений на ближайшие два года: свидания возможны, но непродолжительные – максимум час; родителей и братьев будут принимать здесь, в комнате для гостей, поскольку без специального разрешения им нельзя проходить в другие помещения. За исключением серьезных или особых обстоятельств я не могу покидать новициат и ездить к родным в Буэнос-Айрес. Мы обнялись на прощание с мамой и папой. Когда дверь за ними закрылась, новиций второго года провел меня по всему зданию, коротко рассказывая об укладе и порядках моей новой обители. Такая задача, порученная наставником, называлась «ангел».

На первом этаже размещались комнаты священников; в другом крыле – новициев. Помещения просторные, но зимой в них довольно холодно. Мой провожатый показал мне кровать в спальне, которую я буду делить с двумя другими братьями. Я увидел лазарет, две часовни, библиотеку, лекционный зал со столами на 20 студентов, а также кладовую. Затем мы прошли к кухне, огромной трапезной с П-образным столом, за которым могла разместиться сотня человек, и, наконец, во внутренний дворик. Там располагалось еще одно здание, а также баскетбольная и футбольная площадки на утрамбованной земле. А в глубине высилась большая церковь общины с отдельным входом с улицы – из-за нехватки средств ее так и не достроили и даже 30 лет спустя крыша оставалась временной.

Отец Кандидо Гавинья, наставник новициев, был человеком сдержанным и серьезным, добрым и тактичным, но… как бы это сказать, мы с ним не очень ладили. Настолько, что однажды он даже предложил мне: «Может, стоит подумать о том, чтобы вернуться домой и создать семью?» Нет, я думал совсем не об этом. Мы просто не понимали друг друга: я был истинным аргентинцем – прямолинейным и открытым, а он, получивший образование в Колумбии и проживший там много лет, усвоил колумбийский менталитет – очень формальный и церемонный. Как если бы пьемонтец приехал в Сицилию и попытался навязать там свой менталитет и привычки.

В июле отца Гавинью избрали провинциалом иезуитов. Он сменил на этом посту отца Франсиско Сарагоси, который теперь стал новым наставником новициев в большом доме в Кордове. Ему было тогда 54 года, и он стал мне вторым отцом – впоследствии я даже выбрал его крестным при рукоположении в священники.

Нас, новициев, насчитывалось примерно 20 человек. Жизнь была суровой: жесткий распорядок дня со строгими правилами, духовными упражнениями и… тишиной. Тишина – это основа всего.

Атмосфера была комфортной, и постепенно я освоился.

Мы вставали в 6:00 и становились на колени в своих комнатах для первой медитации – так начинался день. Затем в тишине шли в часовню на общую молитву и мессу. После завтрака приступали к «смиренным трудам». У каждого новиция были свои задачи и поручения: подметать лестницы и коридоры, чистить туалеты, мыть посуду, помогать на кухне. Вместе мы перечистили несколько тонн картошки. Потом начинались занятия. В первый год изучали латынь, во второй добавлялись греческий и риторика. Нам давали время для личного испытания совести, после чего мы обедали в большой трапезной, где тоже действовали строгие правила, включая молчание во все дни, кроме праздничных. Затем короткое посещение часовни, небольшой отдых и 30-минутная сиеста перед общей молитвой Деве Марии и дневными занятиями. После полдника три раза в неделю мы играли в баскетбол или футбол. Перед игрой мы снимали сутаны, надевали черные брюки и темные передники. Я полностью восстановился после операции и играл наравне со всеми – обычно в баскетбол, а иногда стоял на воротах в футболе. Игра продолжалась, пока служитель не объявлял: «Мыться!» – и мы бежали в душевые. Это была не очень приятная процедура: дровяной котел маленький и зимой вода почти не нагревалась. Вечером – духовное чтение и молитва в часовне, затем ужин, после которого оставалось 15 минут свободного времени перед вторым испытанием совести. В 22:00 – отбой.

Жизнь была тяжелой, но я чувствовал себя на своем месте и благодарил Провидение за то, что оно привело меня сюда.

По четвергам, а летом на целые недели, мы ездили в Кинта-дель-Ниньо-Диос – сельскохозяйственное поместье Ордена. Грузовик подавал сигнал, мы запрыгивали в кузов и отправлялись на ферму. Собирали фрукты, сажали деревья, часами долбили каменистую почву. Те саженцы теперь стали большими акациями, мимозами, чаньярами, эвкалиптами, соснами – целым лесом, который получил статус муниципального заповедника. Летом мы совершали долгие прогулки к плотине Сан-Роке, ходили в походы в горы, купались в реке…

По субботам и воскресеньям мы преподавали катехизис. Отправлялись в квартал рядом с больницей Трансито Касерес, который тогда был настоящими трущобами. Мы пробирались через промоины, заросли и камни к убогим лачугам, где жили дети. Поговорив с родителями, собирали «учеников» группами по семь-восемь человек в патио или под деревом и начинали утренние уроки Закона Божьего. Иногда приносили конфеты, но не часто, поскольку у нас самих не было денег, чтобы их покупать. После занятий до самого обеда все вместе играли в футбол. Я до сих пор помню этих детей. Там была семья сицилийского происхождения – братья Наполи, Антонио Хосе и Педро, а еще семья Дзанотте. Все они жили на проспекте Принглес, в нескольких кварталах от новициата. В те времена этот район называли «овраг».

Мне нравилось учить детей катехизису – и здесь, и позже в Чили. Этот опыт стал для меня уроком на всю жизнь. Царство Божие принадлежит детям и подобным им (Мк. 10:13–16). «Не презирайте ни одного из малых сих» (Мф. 18:10).

С первых дней понтификата я чувствовал, что должен взять на себя ответственность за все зло, причиненное детям некоторыми священниками, – таковых довольно много, хотя это малая часть среди всех служителей Церкви. Но дело не в цифрах. Даже единственный случай насилия в Церкви – это чудовищно. Со стыдом и покаянием Церковь должна просить прощения за страшный вред, причиненный священниками, совершившими сексуальное насилие над детьми. Это преступление оставляет глубокие шрамы боли и бессилия прежде всего у жертв, но также у их близких и всего сообщества. «…страдает ли один член – страдают с ним все члены» (1Кор. 12:26). Что касается Чили, в месяцы после моего апостольского визита в 2018 г. я в полной мере осознал реальность многочисленных случаев злоупотреблений в епархии Осорно. Виновный был лишен сана, несколько епископов подали в отставку, которую я принял. Замалчивание или сокрытие этой темы вне Церкви, а тем более внутри нее недопустимы.