Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

Разумеется, тогда мое решение вызвало небольшой переполох. Кто-то возражал: в Доме святой Марфы должны жить священники, работающие в курии, и я буду постоянно с ними сталкиваться. «Но я привык быть со своими священниками», – возразил я. Каждое утро в 7:00 я служу мессу в капелле вместе с небольшой группой народа Божьего. Обедаю с другими постояльцами. Христианство, как все знают, призывает к совместной трапезе. Это естественная часть общинной и семейной жизни.

Когда через несколько недель один профессор с любопытством спросил о глубинных причинах моего выбора, я ответил: «Знаете, я не могу жить в Апостольском дворце по причинам психологического характера. Такова моя натура».

Мне необходимо жить вместе с другими людьми. Даже Папа не спасается в одиночку.

Всю жизнь меня окружали святые – чаще всего простые люди, которые, может, и в церковь ходили два-три раза в год, если вообще бывали там, но жили достойно, честно зарабатывали свой хлеб, заботились о ближних. Это всегда глубоко трогало меня: Берта, Мари, женщины из квартала, отцы семейств – сколько людей, отличавшихся необычайной человечностью, духовностью и житейской мудростью. И здесь, в Доме святой Марфы, в Ватикане, я каждый день встречаю таких людей, которые смиренно, незаметно трудятся с истинным духом любви и служения.

А вот сплетников и любителей позлословить я старался избегать с самого детства, считая это свойство тяжким недугом, который парализует сердце. «Многие пали от острия меча, но еще более пало от языка», – говорится в Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова (Сир. 28:21)[100]. Сплетни и злословие – отнюдь не безобидная слабость. Это язва, которая не приносит ничего, кроме раздора и страданий.

Пока я поправлялся, меня регулярно навещал духовник семинарии и причащал раз в неделю. Тем временем идея жизни в духовном ордене, в общине, снова формировалась и укреплялась во мне, хотя я пока не определился с выбором – доминиканцы или иезуиты?

За полтора года в семинарии я ни разу не усомнился в своем призвании и мысль о женитьбе даже не приходила мне в голову. И все же однажды я увлекся интеллектуальным светом и красотой девушки, с которой познакомился на свадьбе дяди. Я был сбит с толку, и какое-то время голова у меня действительно шла кругом. Мне было трудно молиться, так как образ той девушки не выходил у меня из головы. Пришлось заново обдумывать свой выбор, бороться и позволить себе встать на религиозный путь. Но это нормально. Более того, ненормально было бы не пройти через такое. Я и сегодня считаю: если юноша или девушка чувствует особый зов Господа и при этом не испытывает хоть капли сомнения или страха, значит, что-то не так. Это настораживает. Господь призывает к великим делам, и если воодушевление от Его призыва сопровождается легким трепетом – это замечательно, так и должно быть.

Я же искал чего-то большего.

Доминиканцы мне нравились, у меня были друзья среди них. Но семинарией руководили иезуиты, которых я хорошо знал. В Обществе Иисуса меня привлекали три вещи: община, миссионерская деятельность и дисциплина. Особенно последние две, хотя я так и не поехал на миссию и был довольно непослушным и недисциплинированным. И все же меня завораживала дисциплина иезуитов, их умение организовывать время. Я чувствовал потребность полностью посвятить себя делу, быть полезным, действовать. Меня влекло то, что сегодня назвали бы готовностью служить Церкви, то есть выполнять все, что поручат.

Я поделился своими мыслями и чувствами с отцом Поццоли. Он выслушал меня и в конце концов одобрил мое решение. Но прежде чем начать путь, мне предстояло пройти через новые тяжелые испытания.

В конце октября врачи обнаружили у меня три крупные кисты в легком – требовалось срочное хирургическое вмешательство. В ноябре я снова лег в больницу и перенес операцию. Страдания были мучительными. Без преувеличения. Тогда вскрывали грудную клетку и раздвигали ребра при помощи ретрактора Финочетто – уже одна эта процедура оставляет след на всю жизнь. Затем начиналась сама операция: мне удалили верхнюю долю правого легкого. Операция прошла успешно, но мучения на этом не закончились. Несколько дней я провел под кислородной палаткой с катетером в легких. Каждое утро врач приходил с огромным шприцем и вводил физраствор для промывания плевры; канюля была присоединена к крану с проточной водой, под давлением которой трубка прочищалась. Боль была невыносимой. Родные и друзья навещали меня, но больше всего меня тронули и поддержали не дежурные фразы, а слова сестры Долорес: «Ты подражаешь Иисусу».

Это принесло мне покой. Страдания не исчезли, но обрели иной смысл и ценность.

Боль сама по себе не добродетель, но отношение к ней и то, как мы ее переносим, может стать таковой. Наше призвание ведет к полноте жизни и счастью, а боль на этом пути – препятствие. Вот почему смысл собственной боли человек по-настоящему постигает через боль вочеловечившегося Бога – Иисуса Христа. Любые попытки облегчить страдание дадут лишь частичный результат, если у них нет трансцендентного основания.

Когда меня наконец выписали, решение было принято: я вступлю послушником в Общество Иисуса. Но это должно случиться только в марте. Отцу Поццоли не нравилось, что до тех пор я буду сидеть дома, особенно во время каникул. Не знаю, как ему удалось, но он договорился с инспектором, чтобы я провел лето в горах Тандиль, где у салезианцев был большой дом отдыха – Вилла Дон Боско, окруженная густым лесом. Моим измученным легким это тоже пошло бы на пользу.

25 января 1958 г. я впервые поднялся в небо, чтобы отправиться за 360 км от Буэнос-Айреса, в самое сердце Сьерра-дель-Тандиль. Это был DC–3, двухмоторный винтовой самолет – один из символов Второй мировой войны, но не в лучшем состоянии. По дороге одна дама пожаловалась на холод, и стюард тут же принес извинения: «Видите ли, сеньора, в хвостовой части отвалилось несколько деталей». Впрочем, совершенно незначительных, поспешил он добавить.

Те недели пролетели незаметно. 10 марта я уложил в чемодан две смены белья, как было велено, попрощался с братьями и сестрами и вместе с родителями поехал на вокзал Ретиро, чтобы сесть на автобус, который должен доставить меня в Кордову, где находится огромное здание, построенное иезуитами полвека назад в бывшем Английском квартале.

Завтра я постучусь в эту дверь.

14

Резонируя с глубинными вибрациями

Новициат Святого Семейства занимал целый квартал. Он появился почти полвека назад на пустыре, где раньше текли ручьи и были свалки, к северу от города, который, как и другие, расползался, словно масляное пятно, захватывая новые территории, а население росло и умножалось. Теперь этот район называется Пуэйрредон – в честь одного из героев сопротивления