Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

неуверенное восхождение, балансируя между жизнью и смертью. Чтобы избежать сердечных рефлексов, перед бронхоскопией мне ввели морфин, из-за чего мир казался искаженным, а люди – крошечными. Это тоже было частью кошмара, в который я провалился. Я чувствовал, что положение серьезное. Обнял маму, которая примчалась к моей постели, и спросил: «Мама, скажи правду, что со мной? Что происходит?» Я понимал, что все слова, которые мне говорят, – милосердная ложь.

В этой больнице работали прекрасные врачи: доктора Апуд и Де Алл – молодой врач, с которым я встретился много лет спустя, уже будучи архиепископом. Еще был доктор Зорракин, фтизиатр, который проводил дренаж грудной полости. Но жизнь мне спасла прежде всего сестра Корнелия. Эта онахиня-итальянка тоже родом из Пьемонта, из Бейнетте, что в провинции Кунео. Услышав, что мне назначили определенные дозы пенициллина и стрептомицина, она дождалась, когда врач уйдет, и решительно распорядилась: «Удвоить». У нее были чутье, опыт и, безусловно, смелость.

Товарищи-семинаристы начали меня навещать, некоторые сдали кровь для переливания. Постепенно жар отступил, и я начал возвращаться к жизни.

Мне уже случалось испытывать на себе силу религиозного и человеческого служения, не впервые монахини заботились обо мне. Никто не спасается в одиночку – ни в каком смысле.

В первый раз это было в самом начале моей жизни. Конгрегация «Малые сестры Успения», основанная во второй половине XIX в. отцом Этьеном Перне, в 1932 г. создала общину во Флоресе – рабочем квартале, где жили преимущественно семьи трудящихся и иммигранты. Монахини служили бедным и больным, работая сиделками и даже служанками. Они приходили в дома нуждающихся, терпеливо трудились, ухаживали за больными, помогали по хозяйству, водили детей в школу и готовили им еду. А потом, так же незаметно, как появлялись, возвращались в свою обитель. С одной из них, тогда еще молодой послушницей сестрой Антонией, я поддерживал связь всю жизнь, до самого ее последнего дня. А она пришла ко мне в мой первый день на земле вместе с сестрой Оливией, ирландкой. Мама не могла кормить меня грудью, я постоянно плакал, и папа попросил их прийти. Это были опытные, практичные женщины. Сестра Оливия положила руку маме на грудь и сказала: «Милая, ты не сможешь кормить ребенка…» И они сразу же отправились на поиски ослиного молока.

Наша семья была очень привязана к этим монахиням. Мы с родителями часто их навещали. Обитель находилась в 10 кварталах от нас, в низине, которую затапливало во время дождей. Через улицы были перекинуты железные мостки, соединявшие две стороны, поэтому мы называли монахинь las hermanitas del puente[98]. Родители и бабушка стали активными членами сообщества мирян при конгрегации.

Это были удивительные женщины.

После гражданской войны в Испании, которая стала генеральной репетицией Второй мировой и союза Гитлера с Муссолини, многие республиканцы нашли убежище в Аргентине. Некоторые работали с моим отцом на фабрике. Однажды один из них тяжело заболел и испытывал страшные муки: началась гнойная инфекция и все тело покрылось язвами. Жене приходилось работать, так что ухаживать за больным и присматривать за тремя детьми было некому. Папа пошел к «Сестрам Успения» за помощью, предупредив, что этот человек – закоренелый антиклерикал и ужасный богохульник. «Я пойду», – сказала настоятельница, сестра Мадлен, француженка. Когда она пришла, больной встретил ее самыми грязными ругательствами, каких не найти ни в одном словаре. Но она спокойно принялась за дело. Промывала и перевязывала раны, следила за порядком в доме, забирала детей из школы, а когда жена возвращалась с работы, молча уходила в монастырь. И так изо дня в день. Постепенно ее кротость усмирила больного: он извинился, и со временем они подружились. Так продолжалось больше месяца, пока мужчина не выздоровел и не вернулся к обычной жизни.

Через некоторое время этот человек выходил с фабрики вместе с двумя товарищами-республиканцами. Они увидели на другой стороне улицы двух монахинь, которых оскорблял какой-то рабочий. Обидчик тут же был сбит с ног мощным ударом кулака. Как только он поднялся, товарищ моего отца преподал ему суровый урок: «О Боге и попах говори что хочешь, но Мадонну и монахинь трогать не смей!»

Рядом с нами, всего в нескольких сотнях метров, находилась еще одна монашеская община – «Сестры милосердия». Сестра Долорес Тортоло, моя воспитательница в детском саду и первая наставница в вере, помогла мне сформировать оптимистичное, позитивное мировоззрение и вместе с тем – чувство ответственности. Я бесконечно ей благодарен. Я навещал Долорес всю жизнь, до самой ее смерти в 1986 г., когда ей было за 90. Не зная о ее состоянии, я вернулся из Германии, где во Франкфурте учился в Философско-теологическом институте Святого Георгия, как раз в день ее смерти.

Эти две конгрегации оказали огромное влияние на меня и на всю нашу семью. Монахини были нашими спутницами и наставницами во многие радостные и трудные моменты жизни.

В сентябре 1957 г. в Сирийско-Ливанской больнице решили, что я достаточно поправился и могу вернуться домой для окончательного восстановления. Дома меня вновь одолели те же сомнения, что и до поступления в семинарию. Я переосмыслил свое пребывание в Вилья-Девото и почувствовал желание стать… точно не знаю кем – скорее всего, миссионером. Но я не хотел идти этим путем в одиночестве. Не видел себя одиноким секулярным священником. Мне нужна община. Я всегда испытывал эту потребность – ощущать и осознавать себя частью целого, элементом полотна, а не оторванной нитью.

Социолог Зигмунт Бауман писал: «Слово “сообщество” вызывает приятное чувство, что бы оно ни означало. <…> Компании и другие социальные объединения могут быть дурными, но сообщество – никогда. Сообщество – это всегда благо… оно воплощает все, в чем мы нуждаемся и чего нам недостает, чтобы чувствовать уверенность, спокойствие и защищенность»[99].

Никто не спасается в одиночку. Сообщество – это не просто обрамление, а неотъемлемая часть христианской жизни и благовестия.

Когда сразу после избрания я вступил в папские апартаменты, мой внутренний голос отчетливо произнес: «Нет». Эти апартаменты на третьем этаже Апостольского дворца нельзя назвать роскошными. Они старинные, обставлены со вкусом, просторные, но не роскошные. Однако это как перевернутая воронка: помещения обширные, но вход очень узкий. Туда попадают поодиночке, а я, и в этом все дело, не могу жить без людей.

Поэтому я решил остаться в Доме святой Марфы – гостевой резиденции слева от собора Святого Петра на территории Ватикана. Во время конклава мне по жребию досталась комната 207. Комната, где я живу теперь в качестве Папы, – 201; она находится в нескольких шагах от прежней, на втором этаже, и раньше была гостевой. Окна выходят на небольшую площадь, ведущую к заднему входу в собор. Мне