О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца - Сергей Арташесович Арутюнов

помнил малейшие детали, контролировал и пытался уточнить, зная при этом, что получит исчерпывающие ответы подчиненных. А если обратить внимание на последний абзац переговоров – то по-человечески это была не пустая бравада («рискнем, выиграем – всех награжу»), а нормальное отношение к своим подчиненным, офицерам, солдатам, просто людям!

Комментируя этот эпизод, припоминаю слова моего отца, знавшего стиль командования Рокоссовского, когда он сам вспоминал подобные факты о маршале:

– Отношение Рокоссовского к службе, к делу да и к самим его подчиненным возвышало нас, как будто мы видели перед собой образец человеческого поведения в целом. Многие офицеры из 2-го Белорусского, уже после войны встречавшиеся мне (в академии, по службе и после на «гражданке»), утверждали, что никогда – ни до, ни после службы у Рокоссовского – они не сталкивались с таким уважительным отношением.

В ноябре 1944 г. К.К. Рокоссовский был назначен на должность командующего 2-м Белорусским фронтом. Таким образом, войска его фронта, наступая, уходили в направлении к Балтике – в направлении немецкой цитадели Кенигсберг.

Лишь 17 января следующего года, после кровопролитных боев, советским войскам удалось освободить Варшаву. Эта дата 1945-го (в контексте периодизации освобождения Польши в целом), освобождения города от фашистов, очень красноречиво подтверждает факт некомпетентности политических авантюристов – тех руководителей варшавян, искренне и геройски взявшихся за оружие, которые обрекли своих соотечественников на бесполезную гибель.

Маршал и майор. Командующий фронтом и штабной офицер

Рассказы о Маршале Советского Союза Рокоссовском можно слушать бесконечно. И главные причины этого – в неповторимости его личности и пробуждающемся интересе наших сограждан к интереснейшим фактам военной истории двадцатого века.

Итак, после своего назначения на должность командующего 2-м Белорусским, маршал, начав командовать войсками фронта, успевал активно знакомиться не только с подчиненными ему командующими армий, дивизий, полков, но и тесно общался со штабными офицерами, которые вносили незаметный, но очень важный вклад в дело разгрома врага.

Например, всем было известно, что новый командующий фронтом продолжил укреплять традиции своих предшественников. Я имею в виду генералов И.Е. Петрова и Г.Ф. Захарова. Так, по ранее принятым планам, было решено заслушивать начальника оперуправления штаба фронта – о сводке не только по советско-германскому фронту, но также и по действиям союзников СССР в конкретный период времени, например, в Африке или на Тихом океане.

В один из холодных и дождливых дней конца ноября сорок четвертого года, неподалеку от местечка Длугоседло (сегодня это небольшой городок в Мазовецком воеводстве Польши, примерно в 80 км северо-восточнее Варшавы), произошла первая встреча моего отца с Маршалом Советского Союза Рокоссовским. Для сравнения: отец был тогда в должности офицера оперативного управления штаба фронта, в звании майора.

Если быть откровенным и не упускать подробностей, то имел место необычный факт – факт стечения обстоятельств.

Генерал Котов-Легоньков, начальник этого самого оперативного управления, вызвал к себе майора Арутюнова и доверительно так, вполголоса, попросил его лично сделать доклад маршалу.

Майор, конечно, был польщен таким поручением, но тут же выход эмоций сменился удивлением:

– Как же так, Павел Михайлович, ведь с докладом выступаете вы, по заведенному распорядку.

– Это верно, но… – пауза секунд в 20, – но сегодня с докладом пойдете вы.

Прокомментировать этот странный поступок генерала Котова можно по-разному. Я смею предположить, что, не обладая хорошей дикцией и не имея достаточного опыта общения с выдающимися командующими, Котов просто решил заменить себя грамотным майором (он же совсем недавно прибыл из нашего контингента в Иране. И он был практически единственным обладателем ромбика военной академии среди всего оперативного управления штаба фронта).

Я постараюсь с точностью до деталей восстановить рассказ отца об этом важнейшем в его военной биографии событии.

В небольшой благоустроенной землянке, приспособленной нашими солдатами для нужд командного пункта оперативного управления, майора Арутюнова уже ждал маршал.

– Разрешите, товарищ Маршал Советского Союза? Майор Арутюнов, с докладом о положении на фронтах, сводка за последнюю неделю ноября.

– Разрешаю, проходите. – Константин Рокоссовский встал и, подойдя к майору, сильно пожал ему руку. Майор опешил от таких неожиданностей: – Докладывайте, у вас есть 10–12 минут, – с доброй улыбкой произнес маршал.

– Стабилизировалась линия фронта со стороны союзников в центральной Италии, севернее Ливорно, а также укрепление линии обороны восточнее Брюсселя, силами внутреннего Сопротивления освобождены большие части территории острова Корсика. Значительных событий на большинстве участков фронтов, кроме советско-германского, не наблюдалось. – Примерно так докладывал Арутюнов. Минуты доклада пролетали как мгновения! Вот и прошли «зачетные» 4 минуты 30 секунд.

– Товарищ Арутюнов, мне понравился ваш краткий доклад. Я вижу, вы грамотный и опытный офицер. Спасибо, будем работать! – Так, по-простому, Рокоссовский отреагировал на доклад штабного офицера, который умудрился за почти пять минут доложить маршалу все необходимое.

Интересно, что впервые этот рассказ о докладе Рокоссовскому я услышал от своего отца ровно через сорок лет после описываемых событий. И тогда, в 1984 г., комментируя детали этого эпизода, отец, скромно улыбаясь, заметил:

– А ведь я, когда вышел из штабной комнаты, ни слова из текста своего доклада вспомнить не мог. При этом у меня никаких записей в блокноте не было, все говорил по памяти. Я просто-таки не успел составить себе привычный конспект доклада. Вот такое было волнение! Этот случай запомнился мне навсегда. Рокоссовский подтвердил высокое уважение, которое с первых дней войны испытывали к нему подчиненные – от солдата до командующих дивизиями и армиями.

И еще отец добавил, что тот лесной блиндаж у польского Длугоседло и события того дня (почти по минутам) он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Конечно, этот эпизод первой встречи с командующим Рокоссовским сложно как-то сопоставить с беседой Андрея Болконского с Кутузовым в ночь накануне Бородинской битвы в 1812 году, но отец намекал в семейном кругу иногда, что именно тот литературный образ ему очень дорог. Как известно, в прежние годы Великую Отечественную войну против фашизма и Отечественную войну 1812 года против Наполеона нередко сравнивали.

Брат и сестра (Почти как новелла)

Особые эмоциональные комментарии вызывала в среде советских офицеров история, связанная с родной сестрой Константина Рокоссовского.

Самому лично Рокоссовскому не пришлось освобождать столицу родной ему Польши. Он был переведен на командование 2-м Белорусским фронтом. А на освобождение Варшавы направились войска 1-го Белорусского. Но командующий, конечно же, всегда помнил о своей сестре Хелене, которая проживала где-то в Варшаве и о судьбе которой он практически ничего не знал да и не мог знать. Отношения у СССР с официальной Польшей давно были испорчены, к сожалению, и даже малейшая переписка с «противоположной стороной» была нереальной. Стоит напомнить, наверное, что семья Константина – по одной версии – это семья паровозного машиниста (отца), по другой версии – в официальных изданиях она отсутствует до сих пор – предки Рокоссовских по происхождению дворянской крови.

Итак, когда советские