Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

— Нет, Аосянь. Нет. Дело совсем не в этом, и даже более того. Ты не должна больше заниматься самосовершенствованием. Вообще. Поверь мне. Так будет лучше. Для всех, и для тебя в первую очередь.

Аосянь задохнулась от возмущения.

— Ты не представляешь себе, о чем ты говоришь! Ты даже не представляешь, в каком Аду я оказалась!

— Перестань, — поморщился Чанмин, — Это не Ад. Просто Земное Царство. Ты сможешь жить здесь, и жить счастливо. Я верю в это.

И снова не смогла она сказать всего одну фразу, что разбила бы в пух и прах все его уверения.

— Я не могу, — отвернулась она, — Я не смогу так жить. Не смогу. Пожалуйста, Чанмин. Помоги мне.

Девушка почувствовала, как ладонь наследника Светил легла ей на плечо.

— Поверь мне, А-эр. Так нужно. Так будет лучше.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

Какое-то время они молчали. Прикосновение, что должно было быть опорой, все больше напоминало кандалы.

Еще одни кандалы.

— Дай мне надежду, — попросила Аосянь, — Пообещай, что когда-то я смогу вернуться. Хоть через тысячу лет. Пообещай мне, и я дождусь.

Но Чанмин лишь снова покачал головой.

— Прости, А-эр. Я не могу этого сделать. Так будет лучше. Ты не понимаешь этого сейчас. Но это правда. Смирись. Живи простой жизнью смертной. И будь в ней счастлива.

Истаивал постепенно его образ: наследник Светил возвращался на Небеса.

На Небеса, что для неё отныне были закрыты.

И вот, Аосянь осталась снова одна. Одна в комнате, что чуть не стала местом её позора. Одна в городе, что был безжалостен к чужакам. Одна в мире, что не был её миром, — но где отныне оставалось ей прожить остаток жизни.

Уронив голову на ладони, девушка тихо заплакала.

Глава 14. Земля отражается в глади Неба

— Жунь Менгъяо! Чем вообще занимаются твои люди?!

Его Величество Император Западной Вэй был от природы настоящим гигантом. Стоя среди простых смертных, оно возвышался над всеми своими подданными не менее чем на две головы. В юности, лично возглавляя армии в военных походах, он одной рукой орудовал огромным клинком, с которым не каждый из его солдат мог управиться даже двумя. С тех времен, за годы пребывания в стенах дворца, Император утратил былую силу и болезненно располнел, но несмотря на это, когда он был в дурном настрое, зрелище его гнева до сих пор внушало трепет в сердца людей.

Вот как сейчас, например.

— Отец, прошу вас, не гневайтесь.

Выступив вперед, второй принц Даомин низко поклонился. Всегда спокойный и дипломатичный, он, казалось, одним своим видом остужал обстановку в тронном зале.

— Я не сомневаюсь, что министр Жунь делает все от него зависящее…

— Вздор!

Император отшвырнул свиток с донесением, оставив придворным евнухам подбирать его с пола тронного зала. Порой, будучи в гневе, он мог запустить чем-нибудь и прямо в лицо нерадивому придворному, — и каждый знал, что в подобном случае лишь одно неосторожное слово отделяет того от казни или даже лишения титула.

— В прошлый раз ты запросил у двора увеличение финансирования своих ведомств. Я дал тебе его. Но ситуация не то что не становится лучше: она ухудшается! Ведомство Исполнения Наказаний набивает отчеты мелким отребьем, а между тем, Ночной Жнец до сих пор не пойман. Не только простонародье, но и знать боится ночами выходить на улицы. Так мало того! Кто-то без малейшего страха грабит поместье одной из благороднейших семей города, и твои люди не могут сказать об этом совершенно ничего полезного!

Министр юстиции склонил голову в покаянии:

— Я приму любое наказание, что вы сочтете нужным, Ваше Величество. И все же, я прошу вас выслушать меня. Городская полиция составлена из бывших военных, и в Ведомстве Исполнения Наказаний сейчас нет чиновника, способного вести дело Ночного Жнеца. Я прошу вас дать мне время до государственных экзаменов, после которых наш двор пополнится новыми талантами.

— У тебя есть кто-то на примете? — сходу спросил Император.

Гнев его слегка успокоился, и в серых глазах под густыми нависающими бровями зажглась искорка интереса.

С Жунь Менгъяо Его Величество работал не первое десятилетие и прекрасно понимал его мотивы и рассуждения. За каждой озвученной мыслью скрывалось десять тех, что оставались понятны без слов.

— Пока еще рано загадывать, — ответил министр, — Все решат государственные экзамены.

— Что же касается ограбления поместья Цзюй, — подал вдруг голос министр доходов, — Здесь необходимо провести тщательное расследование. И допустить идею того, что вся эта история с самого начала может быть мистификацией.

— На что вы намекаете, министр Фань? — хмуро спросил Цзюй Байдзе.

Он прекрасно понимал, о чем идет речь. Но не мог ответить на обвинение, не высказанное конкретно, не потеряв при этом лицо.

— Как-то уж слишком удачно сложилось, что в последние дни вся столица говорит о невиднанном трофее вашего сына; и вот, когда считанные недели остались до того, как он представил бы свой трофей пред лицом Его Величества, вдруг появляется загадочный убийца и крадет его!

— …и исчезает в омуте, не оставив ни тела, ни награбленного, — задумчиво добавил министр ритуалов, — Как будто волшебная фея, сошедшая с Небес.

— Как та фея, у которой провел эту ночь ваш сын? — хохотнул кто-то из задних рядов.

И если насмешки равных по рангу военный министр еще мог, скрипя зубами, проглотить, то дерзость какого-то красного или вовсе зеленого халата не должна была остаться безнаказанной.

— Кто это сказал?! — гневно обернулся Цзюй Байдзе.

Насмешник не спешил раскрывать себя, и к сожалению, много времени на поиски ему не дали.

— Господин военный министр, вы хотите, чтобы и это дело расследовало Ведомство Исполнения Наказаний? — продолжал зубоскалить министр доходов, — Или быть может, вы хотите пригласить сюда Палату Державных Наблюдений?..

— К порядку! — рявкнул Император.

И будто под колдовским заклятием, в тронном зале в мгновение ока воцарилась тишина. Гнев Его Величества навис над придворными грозовой тучей.

— Фань Йинпен! То, что ты старше всех присутствующих, не дает тебе права нарушать порядок при дворе. Имей уважение!

— Приношу извинания, Ваше Величество. Я вовсе не имел в виду, что подобное поведение в тронном зале приемлемо. Боюсь, меня неправильно поняли. Прошу прощения у вас и у министра Цзюй.

Высохший, напоминавший ходячую мумию старик почтительно поклонился правителю, — а затем оскорбленному военному министру.

Которому тоже досталось:

— Что до тебя, Цзюй Байдзе! Если бы те силы, что ты тратишь на поиски оскорбивших тебя, ты направил на воспитание собственной семьи, твой сын не навредил бы и твоей репутации, и моей!