Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

Цзюй Байдзе покраснел от унижения, но покорно кивнул:

— Будет исполнено, Ваше Величество. Этот министр благодарит вас за милосердие и наставление.

Уже не заинтересованный в угасшем скандале, Император отвернулся от него.

— В таком случае, мы переходим к следующему важному вопросу. Провокации Восточной Вэй у наших границ и грядущая война. Наследный принц, тебе есть что сказать?

— Значит, все прошло хорошо, отец? — спрашивал Цзюй Юань тем же вечером в поместье за игрой в вэйци, — Его Величество простил нас?

И тут же получил от отца увесистую затрещину. Тренированный в боевых искусствах, Юань имел все шансы увернуться или защититься, — но поступить так значило бы проявить сыновнюю непочтительность, чего сейчас допускать нельзя было ни в коем случае.

— Безмозглый мальчишка! Император не простил нас, он проявил милость! А милость Императора — это не подарок: это вложение; вложение, которое он делает, чтобы со временем оно вернулось сторицей. Это долг, отдавать который придется всей нашей семье.

— Простите, отец, — повинился Юань, — Я не знал, что…

— В политике нет места словам «я не знал»! — пуще прежнего разозлился министр, — Понесло же тебя по борделям именно в этот день! И надо же тебе было распускать слухи о своей великой охоте! Если бы ты молчал об этом до поры, если бы помнил о скромности, тогда это ограбление обошлось бы нам куда меньшей кровью.

— Но я не распускал эти слухи! — возразил юноша, — По крайней мере, целенаправленно. Да, я упоминал об этом несколько раз, но я никогда не приказывал болтать об этом на каждом углу!

Не сказать чтобы он не радовался тем историям, что еще недавно рассказывали о нем по кабакам. Не сказать чтобы не гордился своей славой великого охотника, — который добыл свой трофей благодаря мастерству, а не просто нашел посреди леса. Но никогда не мог подумать молодой господин Цзюй, что все обернется таким образом.

Что его венок победителя вдруг обратится в шутовской колпак.

— Однако об этом болтали, — безжалостно отрезал отец, — И вместо того, чтобы разобраться в том, почему это происходило, ты проводил время в пьянстве и разврате.

Не желая смотреть на недостойного наследника, он сосредоточился на продумывании следующего хода.

— Отец, я знаю, что вы не одобряете мой образ жизни, — ответил Юань, — Но поймите, что я не просто развлекаюсь. Кутеж и развлечения помогают мне заводить связи и знакомства среди молодого поколения столичной знати. Мои ровесники не почитают нравственность и философию, они почитают удовольствия и жизнелюбие. Их уважение окупится, после того как…

Цзюй Байдзе жестом оборвал его.

— Ты все это уже говорил мне не один десяток раз. Но сейчас тебе должно быть не до этого. Никаких пьянок, никаких развлечений. Сейчас все, что должно занимать твои мысли, это предстоящий государственный экзамен. Министр ритуалов рассказал мне в личной беседе, что в этом году Его Величество намерен принять ко двору одиннадцать новых чиновников третьей ступени. Ты должен любой ценой попасть в их число и получить назначение в Палату Державных Наблюдений.

— В Палату Державных Наблюдений?

Цзюй Юань нахмурился в недоумении.

— Но отец, разве вы не планировали, что я получу назначение в Ведомство Военного Снабжения?

Он съежился, увидев недовольство на лице военного министра, но кажется, на сей раз недовольство это было ближе к досаде, чем к гневу.

— Планировал, — неохотно пояснил он, — Там, под моим крылом, твоя карьера была бы легкой и быстрой. Но ситуация изменилась. Если нас атакуют, то бесконечно сидеть в обороне — стратегический проигрыш. Нужно переломить ситуацию. А для этого необходимо завоевать плацдарм.

Будто в подтверждение своих слов он выставил камешек в самую середину поля, захватывая территорию и переламывая на корню предсказуемую стратегию сына.

— Этот Жунь Менгъяо первым сделал ход против меня. Так пусть же теперь не винит меня за жестокость.

Произошел в то же самое время и еще один важный разговор, — но проходил он далеко и от поместья Цзюй, и от императорского дворца, и от Лицзяна, и от Западной Вэй, и вообще от Земного Царства.

— Ты поступил правильно, мальчик мой.

Покровительственным жестом Цзи Чжаньлао положил руку на плечо наследнику Светил. Странно было видеть подобную фамильярность со стороны безукоризненно вежливого патриарха Клана Цветов, — но общая тайна сближала их, почти как отца и сына.

— Я понимаю это, — вздохнул Хен Чанмин, — Зная то, что вы мне рассказали, я понимаю. Но почему, почему поступать правильно всегда так тяжело?

Сказав это, он сам устыдился проявленных эмоций. Звучало это так, будто он подвергал сомнению волю Небес и справедливость мироздания, — что для небожителя было немыслимо.

— Такова извечная цена мудрости, — серьезно ответил патриарх Цветов, — Цена мудрости и знания. Когда ты видишь больше, чем другие, то другие всегда считают тебя безумцем. Не видя твоих мотивов, они осудят твои решения. Это неизбежно. Ты должен принять это и смириться.

— Она не простит меня, — сделал вывод юноша.

Старик сочувственно покачал головой.

— Не простит. И ты не вправе требовать от неё того, что не в её силах и не в её власти. Лучшее, что ты можешь сделать теперь, это двигаться дальше. В конце концов, разве знать, что она жива, — это не то, чего ты хотел? Не то, о чем ты позволял себе лишь мечтать? Не то, ради чего ты готов был пожертвовать всем? Разве цена, которую запросило мироздание, не оказалась вполне… приемлемой? Если бы перед тобой стоял выбор — наслаждаться её благодарностью, чтобы затем увидеть её смерть, или оставить ее винить тебя остаток Вечности, что бы ты выбрал?

Вопрос, казалось, повис в воздухе незримой тяжестью, — тяжестью ответственности, о которой не мог он даже сказать.

— Я уже выбрал, — твердо ответил наследник Светил, — И я буду следовать своему выбору до конца, можете не сомневаться. Однако на душе у меня неспокойно. Вы уверены, что мы ничего больше не можем сделать? Помочь ей в том, чтобы она могла прожить достойную жизнь в Земном Царстве?

Сам он мало что знал об этом мире: в традициях его клана не принято было вообще покидать Небеса и спускаться на землю. Он не знал, что нужно смертным, чтобы прожить счастливую жизнь, — и потому не знал, чем он может помочь Аосянь.

Зато он знал, что если бы даже он спросил об этом прямо, гордая Бог Войны никогда не стала бы просить о помощи.

— Я позабочусь