Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

Забившись в какую-то нишу в стене храма, Вэйан обхватил колени руками, силясь спрятаться от людей.

Но не имея возможности спрятаться от себя.

«В этом все вы, в этом истинная суть верхних миров. Тот, кто должен был идти по пути добродетели, предал. Та, кто бесстрашно стояла против Короля Демонов, продана. Вы все, смертные, небожители, говорите о добродетели, но вашими мирами правит несправедливость. И ныне, мой безымянный заклинатель, несправедливость знает тебя!»

— Нет!

В первый раз это слово Вэйан практически выкрикнул. Но с каждым повторением голос его слабел.

— Нет. Нет…

«Она говорит то же самое, возможно, что в этот самый момент. Нет. Но кто её слышит? Кто слышит мольбы тех, кто сломлен?»

Казалось, что что-то треснуло от этих слов в его собственной душе. Уже не стесняясь и не заботясь о гордости заклинателя, Цзянь Вэйан заплакал. И не видя ничего от слез, он почувствовал, как ладонь его натыкается на что-то мягкое.

Как нащупывает спрятанный в тайной нише лисий хвост.

После встречи с этим сумасшедшим Жунь Ли как-то расхотелось молиться в святилище. Хоть и заверил её Цзянь Вэйан, что его «знакомый» не причинит ей вреда, все равно, вспоминать о произошедшем было больно и неприятно; казалось ей, что безумие может быть заразно.

Поэтому подумав немного, она попросила своего спутника показать ей свой дом.

— По-вашему, пригород — подходящее место для благородной барышни? — усомнился тогда Цзянь Вэйан.

— Ты ведь со мной, — ответила Жунь Ли, — Я верю, что ты меня защитишь.

Район западного пригорода действительно пользовался дурной славой. Не настолько, как доки или восточные трущобы, где обитала настоящая беднота, но тоже приятного мало. Главной тому причиной было расположение за городской стеной, из-за которого любое отребье могло ходить по нему без особого контроля. Патрулировались же его обширные просторы мало и редко.

В целом, лишь вид возвышающейся городской стены отличал пригород от обыкновенного поселка. Дома с небольшими прилегающими участками имели откровенно деревенский вид. Многие из них пустовали: в преддверие войны с Восточной Вэй все чаще люди говорили о том, что если вражеские войска дойдут до столицы, пригород не станут защищать, и потому все больше его обитателей стремились всеми правдами и неправдами перебраться за городскую стену.

Дом, где поселился ученый, наверняка продали именно из этих соображений. Впрочем, и до того он явно пребывал в немалом запустении: краска на стенах года три как облупилась, а сад во дворе весь зарос бурьяном и сорняками. Крышу и забор, напротив, ремонтировали совсем недавно; похоже было, что делал это уже новый владелец.

Сам дом насчитывал два этажа и для привычной к роскоши молодой госпожи Жунь тянул размерами скорее на сарай. Примыкали к нему с двух сторон совсем уж крошечные пристройки — кухня и амбар, где хранились запасы на зиму.

Внутри дом выглядел еще более уныло. Серые стены без украшений. Грубая, хоть и, справедливости ради, добротная мебель. И общее ощущение какого-то холода, — не физического; разожженный очаг неплохо прогревал воздух, а щели в стенах были тщательно законопачены; а скорее эмоционального.

Это было жилище, но это не был дом.

— Может быть, я пришлю к тебе слуг, чтобы помогли навести порядок? — предложила Жунь Ли.

Однако Вэйан покачал головой:

— Не нужно. Мне этого не требуется, да и вопросы это может вызвать.

— Я не представляю себе, как можно так жить, — призналась девушка, пробуя ладонью кресло, перед тем как усесться в него.

На удивление, то не скрипело.

В ответ же ученый сумрачно усмехнулся:

— Жить можно гораздо хуже. Если есть желание выжить, разумеется.

На какие-то секунды на его лице промелькнуло отрешенно-печальное выражение, но затем он улыбнулся:

— Не стоит так беспокоиться, барышня Жунь Ли. Я понимаю, что вам это может показаться чем-то ужасным, но поверьте мне: многие люди живут гораздо хуже. У знати и простонародья стандарты немного… разные.

— Я понимаю это, — серьезно ответила она, — Но… Дело ведь не только в роскоши.

Впрочем, поняла она, что продолжая беседу, поставит гордого ученого в неудобное положение, и поспешила сменить тему:

— И вообще, я же просила не называть меня барышней!

Глава 16. Паук рассказывает бабочке свою историю

Как будто что-то сломалось внутри неё после того разговора с Хен Чанмином. Если до того Аосянь чувствовала, что несмотря на побои, несмотря на постыдный танец под жадными взглядами смертных, в ней все еще горел огонь Бога Войны, то теперь все казалось бессмысленным. Если прежде надеялась она, что однажды вернется в Небесное Царство, то теперь…

Теперь со всей отчетливостью понимала она истинность слов, что сказал ей тогда Король Демонов. Её надежды столкнулись с жизнью, с незнакомой ранее её стороной, — и не выдержали испытания, развеялись, как дым. Как его демонская плеть разбивала броню из надежд людей, так и этот мир сломил защиту её собственных надежд. Не было больше страха, не было гнева.

Была лишь апатия.

В ту ночь Бог Войны выплакала все слезы, — а на следующий день уже не пыталась противиться своей судьбе.

Наверное, для любого из небожителей её танец выглядел бы как пародия на неё-прежнюю. Когда Инь Аосянь танцевала, то всегда вкладывала в каждое движение свои чувства, сейчас же…

Была техника. Была грация. Была даже красота.

Внешняя красота.

Для здешней публики этого достаточно.

Желающих увидеть её выступление становилось даже больше. Молва о том, что даже сын самого военного министра ушел ни с чем, привлекала к ней внимание.

Неприступная красавица становилась вдвойне желанной.

Большинство посетителей не могли рассчитывать на большее, чем посмотреть на её танец. После этого их, разгоряченных и возбужденных, брали в оборот другие девушки. Небесную фею госпожа Фенфанг берегла. Не потому что заботилась о ней.

А потому что нетронутый товар стоил дороже.

— Аосянь! Иди за мной! — этими словами окликнула её госпожа Фенфанг на следующую же ночь, как раз когда какой-то богато одетый посетитель приобнял фею, пытаясь усадить к себе на колени.

Фея-Бабочка оглянулась на хозяйку дома удовольствий, затем на клиента, после чего выдавила из себя виноватую улыбку:

— Простите, господин. Я должна идти к хозяйке.

Особой радости от спасения она не чувствовала. Какая разница, в конце концов? Днем раньше. Днем позже.

Итог все равно один.

Спасения нет. Надежды тоже.

Изящным движением выскользнув из рук мужчины, Фея-Бабочка направилась в заднюю комнату, где госпожа Фенфанг предпочитала обсуждать все важные вопросы. И сходу, пропуская все вступительные