Остывший пепел прорастает цветами вишни - Александр Петрович Нетылев

Раздосадованный неудачей, командующий велел возвращаться. Охота грозила затянуться, и нельзя было позволить, чтобы поместье надолго оставалось без охраны. Громкий успех, что должен был принести ему признание и награду, развеялся, будто пустынный мираж.

И в довершение всего, вернувшись в поместье, он обнаружил, что двое охранников, оставленных у дверей сокровищницы, лежали без сознания! Только сейчас понял командующий всю подлость маневра: пока один убийца отвлекал внимание, другой атаковал поместье.

— Блокируйте выходы! — приказал он, — Он должен быть еще там!

И вскоре его слова получили наглядное подтверждение. Высокий мужчина в маске лисы выпрыгнул из дверей сокровищницы, как будто ни на секунду не боялся вступить в бой с полудюжиной противников одновременно. Сверкал, кружась с невероятной скоростью, длинный меч в его руках, — меч, отобранный у поверженного стражника!

— Окружайте его! — приказал командующий, — Задержите и убейте!

Убийца был хорош. Очень хорош. Стремительными, отточенными движениями, напоминавшими утонченный танец, он с легкостью избегал мечей и копий, уклоняясь от ударов, сыпавшихся со всех сторон. Безликим призраком просочившись сквозь ряды стражи, он устремился к рукотворному пруду, что делил на части поместье Цзюй. Вновь, как и тогда, на крыше, убийца совершил немыслимый прыжок, какие были под силу лишь мастерам боевых искусств.

Это было его ошибкой.

— Лучники! Пли!

Как бы ни был ты хорош в боевых искусствах, невозможно уклониться от стрелы, не имея твердой опоры под ногами; невозможно изменить направление прыжка, когда не от чего оттолкнуться. Домашняя стража поместья Цзюй была достаточно тренирована в стрельбе из луков, чтобы поправка на движение не составляла для неё проблем.

Три стрелы пронзили тело убийцы в верхней точки прыжка. Закрутившись вокруг своей оси, рухнул он прямо в пруд и тут же пошел на дно, скрываясь в омуте.

— Достать его! — приказал командующий.

И каково же было его удивление, когда обыскав пруд, подчиненные…

Ничего не нашли.

«Танцуйте, танцуйте, мои дурачки, танцуйте в масках из самих себя», — мысленно напевал лисенок, через все ту же нору выбираясь из поместья, пока стража гонялась за иллюзией.

Иллюзии. Эта сила была с ним столько времени, что казалось, стала родной. Простые иллюзии, воздействующие на органы чувств, были магией, что доступна двухвостым лисам. Сейчас, вернув себе один из потерянных хвостов, Демон-Лис чувствовал себя так, будто вновь встретил старого друга.

Против своей воли он оглянулся через плечо. Люди говорили, что никакой иллюзией, никакой сменой обличья не может волшебная лиса замаскировать свои хвосты, — и по этому признаку её всегда можно опознать. Ичэнь прекрасно знал об этом.

Он эту байку сам придумал.

В действительности все хвосты становились видимыми лишь тогда, когда колдовская сила использовалась по полной. В остальное время было их столько, сколько и должно быть от природы, — один хвост в лисьем обличье и ни одного в человеческом. Сейчас Ичэнь не просто не использовал всей силы двухвостого.

Имея крайне ограниченный запас ци, он даже не мог использовать её всю.

К счастью, никто из охранников не обратил внимания на то, что загадочный убийца двигался совершенно бесшумно. Невозможность коснуться его или задеть мечом они также списывали на его мастерство в боевых искусствах. Ну, а полное неумение обращать внимание на сигналы от обоняния было тем, что Ичэня всегда поражало в смертных.

Помимо их жадности, завистливости и вечно уязвленного самолюбия, разумеется.

Интересно, не найдя тела в пруду, командующий стражей предпочтет сказать, что грабитель скрылся, — или что он убит, но тела не нашли? За что сильнее он пострадает — за то, что упустил его, или за то, что убив, не смог вернуть украденное?

В любом случае, судьбе командующего было не позавидовать, — но и сочувствовать ему Ичэнь не собирался. У него был шанс. Охрана поместья хоть и состояла из смертных, — но лишенный сил, Король Демонов вынужден был считаться даже с ними. С преимуществом в численности и вооружении они могли победить, — если бы ими руководили грамотно, и если бы нашелся в их рядах хоть один, кто смог бы противостоять искушению демонической ци.

Он победил их честно, — в понимании Клана Лис, разумеется.

И вновь вернулись его мысли к тому, что никак он не мог отпустить.

«Сегодня вернусь к Жунь Ли», — решил для себя Ичэнь, — «А завтра посмотрим, как танцует Бог Войны!»

Глава 13. Бог Войны получает знамение звезд

Кружилась в танце Фея-Бабочка, и тонкая, почти прозрачная розовая ткань кружилась вместе с ней. То скрывая широким рукавом прекрасное лицо, создавая интригу для зрителей, — то взмывая в воздух подобием крыльев.

Фальшивым подобием настоящих крыльев, что были у неё когда-то.

Кружилась в танце Фея-Бабочка, и тщетно пыталась она убедить себя, что танцует сама для себя, по своей природе. Что выражает она в красоте свои чувства, — ведь для того и существует танец!

Что не следят за ней десятки сальных взглядов смертных.

Что не пытаются они на каждом движении заглянуть под задравшуюся ткань розового одеяния. Что не мечтают о том, что могут получить помимо танца.

Что глядя на красоту движений Феи-Бабочки, видят что-то большее, чем тело, которым можно воспользоваться.

Аосянь не танцевала в слаженном, синхронном ритме с остальными девушками: слишком ярко выделялась она на их фоне. Со своей нечеловеческой грацией и аметистовыми глазами она привлекала к себе все взгляды, как яркая звезда, — из-за чего другие танцовщицы шептались, что новенькая чересчур задирает нос.

Смешно. Как будто то, что мужчины смотрят на неё, едва ли не роняя слюни, это повод для гордости.

Как будто совершенство её танца хоть как-то спасает от унижения.

Кружилась в танце Фея-Бабочка, и ей казалось, что взгляды мужчин скользят по телу её, как скользкие щупальца Демона-Спрута. Обвивают ей руки и ноги. Удушливо сжимают её горло и грудь.

Пытаются забраться туда, куда она твердо решила их не пустить.

Столетия тренировок в боевых искусствах сделали её тело выносливым, и танцевать она могла часы напролет. Это было благом для неё: чем дольше Аосянь танцевала, тем позже придется ей спуститься с помоста и обхаживать посетителей. Будь её воля, она бы занималась только танцами, — благо те пользовались успехом, и госпожа Фенфанг была очень довольна популярностью «Небесной феи».

Довольна своим приобретением. Мысль, от которой краска гнева приливала к щекам Бога Войны даже сильнее, чем от похоти посетителей. Они видели в ней красивую вещь, которой можно воспользоваться. Госпожа Фенфанг же видела в ней вещь, которая ей принадлежала.

Утомились музыканты и ушли на перерыв.