Тринадцать поэтов. Портреты и публикации - Василий Элинархович Молодяков

Довольно тонкий, я себя нашел,

И выбрался я кое-как из Леты,

По-старому сонеты я пеку,

Они сердечным пламенем согреты,

Ловите, Вам бросаю их в реку!

Слагая сонеты чуть ли не ежедневно и по любому поводу, Ширман продолжал верить, что «мои пышные надежды меня не обманут, и я выйду, наконец, в свет на славу нашей достославной и горячо любимой нами Родины», как он писал 10 июня 1949 г. неназванному редактору с оговоркой, что готов заменить все неподходящие тексты, «ибо их у меня в запасе тысячи». Не понимая своей литературной обреченности в «конкретных исторических условиях», в марте 1949 г. Григорий Яковлевич снова заклинал «Советский писатель» «обратить на мой труд особое внимание, ибо он – итог моей многолетней кропотливой работы над русским стихом». Эта фраза неоднократно повторяется в его письмах. Идеологически подкованные и чувствовавшие конъюнктуру редакторы, видимо, воспринимали его как наивного графомана, не осознающего, «какое у нас тысячелетье на дворе» и что «не подходит это дело к моменту». Так завершилась литературная судьба талантливого и «несвоевременного» поэта, некогда провозгласившего:

Я верую, о каменная слава,

Когда-нибудь я продолблю тебя.

Сегодня мы можем уверенно сказать: продолбил!

О стихах Григория Ширмана вспомнили только в начале 1990-х годов, когда они были перепечатаны – в сопровождении кратких биографических справок – в антологиях Юрия Линника «Венок сонетов» (1993) и Евгения Евтушенко «Строфы века» (1995). Руднянское издательство «Мнемозина» открыло его книгой «Зверинец звезд» (2008) малотиражную поэтическую серию «Серебряный пепел». Пишущему эти строки принадлежит очерк о Ширмане в книге «Неизвестные поэты» (1995). Ознакомившись с наследием Григория Яковлевича более полно, должен признать, что недооценил его поэтическое мастерство. Теперь мы знаем на одного хорошего поэта больше.

«Счастливая бессонница моя»

Вадим Шефнер

Памяти Вадима Сергеевича Шефнера

Вадим Шефнер. Письмо Василию Молодякову (фрагмент). 6 июня 1995

Прозу Вадима Сергеевича Шефнера (1914/15–2002) я полюбил в том возрасте, когда большинство школьников моего поколения читало только фантастику, соревнуясь, у кого ее больше. Почти одновременно я открыл для себя его стихи.

Петербург долго оставался для меня Ленинградом, потому что именно так назывался город, которым я как-то по-особому проникся летом 1984-го года. В тот приезд, около двух недель, я помногу бродил по городу, впервые по-настоящему открывая его для себя («в то лето мне впервые открылся Петербург», как описал аналогичные ощущения Бенедикт Лившиц), а вечерами читал только что вышедший сборник Шефнера, включавший повести «Сестра печали» (для меня это до сих пор лучшая проза о войне) и «Имя для птицы». Трудно лучше подобрать место и время: мне только что исполнилось шестнадцать лет.

Много раз хотел написать ему, но всегда останавливался. Напишу, что люблю его книги? Так ведь его стихи любили десятки тысяч читателей, а прозу – сотни тысяч, если не миллионы, судя по тиражам книг, никогда не залеживавшихся в магазинах. Было велико желание сходить к нему на Петроградскую, но я каждый раз останавливал себя – зачем? Ради чего буду отнимать у него время? Посмотреть на него, попросить автограф? И для этого беспокоить пожилого, больного человека?.. Вспомнил Валерия Брюсова, который из этих же соображений не «ходил» к Льву Толстому, когда «ходили» все кому не лень. А в начале 1995 г. написал к восьмидесятилетию поэта статью для газеты «Подмосковье» (где в то время печатался), опубликованную 4 февраля. По ряду причин я подписал ее псевдонимом «Юрий Глебов». И послал, уже от своего имени, Вадиму Сергеевичу – вместо письма, поскольку писалась она как письмо. Вот она, слово в слово: памятник эпохи и моей неизбывной любви к поэту.

Вадиму Сергеевичу Шефнеру – восемьдесят! Возраст патриарха. Возраст, до которого в наши дни доживают всё реже и реже. А о творческом долголетии и говорить не приходится – мафусаилов век Вяземского, Федора Глинки, Майкова и даже Ахматовой кажется далеким прошлым. Поэты, увы, умирают не в небесах, а в кипении самых что ни на есть земных, порой низменных страстей – у одних не выдерживают сердца, другие, распростившись с честью и совестью, умирают заживо, как прокаженные.

Вадим Шефнер никогда не искал славы. Автор нескольких десятков стихотворных и прозаических книг, он, кажется, известен не так уж и многим – не найдешь его имени ни на страницах газет, ни в списках членов жюри или кандидатов на какую-нибудь «букмекерскую», то бишь букеровскую премию. А уж представить его на «презентации» какого-нибудь «объекта» и вовсе нельзя. Возраст не тот? Да нет, есть и постарше, чьи подписи – под каждым погромным письмом. Просто Шефнер – совсем другой. Талант и совесть, искусство и Родина для него – понятия неразделимые. Он и сегодня, думаю, любит то же, что любил и за что сражался полвека назад. В сорок втором году написано его «Зеркало», вошедшее во все хрестоматии «военных» стихов с бесподобной концовкой:

Его теперь ночная душит сырость,

Слепят пожары дымом и огнем.

Но всё пройдет.

И что бы ни случилось —

Враг никогда не отразится в нем!

Из книги в книгу за этой строфой долгие годы кочевала еще одна, явно неудачная и просто ненужная своим несколько наигранным оптимизмом. В двухтомнике «Избранных произведений» 1975 г. автор, наконец, отбросил ее, закончив стихотворение тем, чем оно и должно кончаться по высшим, неисповедимым законам материи стиха.

Хронологически Шефнер, казалось бы, должен относиться к так называемому «военному» поколению, хотя он успел полностью сложиться как поэт и «полноценно» дебютировать книгой стихов «Светлый берег» (1940) еще до войны. Ровесник Симонова, он не мог равняться с ним славой и почетом, хотя уже первыми стихами ни в чем не уступал знаменитому собрату, а говорить о Симонове-поэте применительно к послевоенным годам всерьез не приходится. Война стала главным рубежом в жизни обоих – их «военные» стихи одновременно и похожи, и непохожи, как и судьбы авторов.

Баловень судьбы, любимец всей страны, Симонов заслужил это – кто бросит в него камень? Его стихи звали в бой и утешали, веселили и поднимали дух. Войну он воспринимал где-то как Денис Давыдов, «поэт-гусар». А Шефнеру было просто не до того. Его стихи военных лет проникнуты безусловным трагизмом, порой граничащим с отчаянием, но никогда не переходящим эту грань. Его книги «Защита» (1943) и «Пригород» (1946) – безусловно, из числа лучшего, написанного о войне. Так