«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Действительно, остается только жениться. Не думай только, что я праздную и почиваю на лаврах. Работаю очень много, пишу новый роман, читаю и пребываю (честное слово, не вру) в отменно скверном настроении. Оказывается, что синяя птица, о которой я так мечтал, пойманная сейчас, не доставляет тех радостей. Птица как птица. Перья, правда, синие, но все-таки перья.

В Бердичев я сейчас ехать не могу. Во-первых, свидание с Горьким, во-вторых, я веду переговоры с несколькими издательствами. Они мне обещают златые горы, но все это пока на словах. Пока же не заключу договора, могу оказаться на бобах. Но так или иначе, в течение ближайшего месяца выберусь к маме и Катюше.

Очень хотел бы видеть тебя. Почему только в августе ты сможешь поехать в Москву? Ты ничего не пишешь о своих делах, здоровье. Почему? Обязательно напиши в следующем письме.

Целую тебя, мой дорогой, крепко,

Вася.

Привет Ольге Семеновне и Ларисе.

17. IV.34 г.

Мои «женитьбенные» планы пока носят теоретический характер. Должен сказать тебе, что холостое звание меня не тяготит. «И так легко, легко…»[225] Пусть пока гуляет парень.

Эти донбассовские литераторы изрядно исковеркали «Глюкауф». У меня от их болваньей правки в глазах темнеет. Единственно приятное, что в остальном СССР этого журнала не читают. А в ближайшем будущем «Глюкауф» выйдет в московском «естественном» издании.

89

26 апреля 1934, [Москва]

Дорогой батькос, чевой-то ты мне не пишешь? Надеюсь, что ты здоров и все благополучно. Непременно напиши.

Должен тебя порадовать, родной мой, списком успехов:

1) «Глюкауф» настолько понравился Горькому, что он его выпускает в альманахе «Год семнадцатый» со своим предисловием.

2) Рассказы ему тоже понравились, и он их передал в «Литерат〈урную〉 газету» для напечатания.

3) Посылаю тебе номер газеты, в котором напечатан уже алтайский рассказ[226]. (По жирности заголовка можно судить о том, что сказал Алексей Максимович редактору «Литгазеты», Болотникову[227].)

4) «В городе Бердичеве» уже переведен на немецкий язык[228].

И наконец, меня включили соавтором книги «Человек второй пятилетки», выходящей под редакцией Горького и Бухарина[229].

Дела мои сейчас заканчиваются, и я, вероятно, числа 10-го смогу поехать в Бердичев. Вчера послал деньги маме и Наде. В общем, цвету, сознаюсь тебе. Единственная беда, и очень большая, серьезная беда, что я здесь совершенно одинок. Близкие мне люди: мама, ты, Надя – на тысячеверстных расстояниях от меня. А в радости, как и в горе, а то, пожалуй, и больше, нужны близкие, родные люди. Но ничего не попишешь. Во всяком случае, это нехорошо очень – приходишь домой, хоть шаром покати, кроме бородатого Вади, никого нет, а его лучше и вовсе не было бы. Пиши мне, дорогой мой, обо всем, что у тебя есть нового, как «вырешиваются» твои дела, а главное, как здоровье твое, сердце.

У нас тут совсем тепло: весна, почки, прет трава, а я хожу как моралист Браншю из франсовского «Тощего кота»[230]. Помнишь его?

Целую тебя крепко, твой Вася.

Поцелуй Ольгу Семеновну.

Привет Ларисе.

26. IV.34 г.

90

8 мая 1934, [Москва]

Дорогой батькос, получил твое маленькое письмо.

Я 10-го еду в Бердичев. Пробуду там очень недолго – дней 5 или 10 (максимум). Дело в том, что издание «Глюкауфа» в Москве требует моего присутствия (гранки, корректуры и пр.).

Был 5-го у Максима Горького. Просидел у него с 6 вечера до 12 ночи.

Беседа эта была для меня исключительно интересна. Говорили на вечные темы – человек, любовь, прогресс, религия, счастье, наука.

Его некоторые высказывания поразили меня своей новизной и оригинальностью. Он одобрил мой переход в литературу, очень заинтересовался новой книгой, которую я сейчас начал писать, по поводу уже прочитанного им («Глюкауф» и рассказы) сказал: «„Глюкауф» должен был быть компактней, рассказы показывают ваш большой рост». Потом улыбнулся и сказал: «А в общем, я думаю, что Вы не нуждаетесь в том, чтобы говорить Вам комплименты».

За ужином он рассказывал всякие волжские истории – про капитанов, матросов, рыбаков.

Что тебе сказать? Такие встречи не забываются, остаются на всю жизнь[231].

Получил вчера первый читательский отзыв из Донбасса, с шахты «Холодная балка»[232]. «Глюкауф» им понравился.

Рабочая группа эсперантистов предлагает перевести его на язык эсперанто[233]. Представляю, какой у него получится вид после этого.

Последние пару дней я не пишу, забили дела с литературной правкой рукописи и пр.

Пиши мне, дорогой мой.

8. V.34 г. Целую тебя, Вася.

Привет Ольге Семеновне и Ларисе.

Твое письмо относительно решения перейти в Институт прикладной минералогии я получил. Почему ты опять заколебался? По-моему, это нужно сделать. Летние планы пока очень неопределенны. Улыбается Алтай, да уж больно далеко ехать.

91

16 мая 1934, [Бердичев][234]

Дорогой батькос, пишу тебе, сидя в Бердичеве. Приехал я 13-го числа утром, а завтра (17-го) уезжаю. Обстоятельства сложились таким образом, что не смогу пробыть дольше, хотя мне этого очень хочется.

Катюша вытянулась, стала длинной, «взрослой», говорит обо всем, шалит, меня признала, виснет на мне, «это мой папа», объясняет она всем. Мама выглядит неплохо, в общем, но очень устала и изнервничалась. Устроилось дело с ее курортом – 1 июля она поедет в Одессу месяца на полтора на Лермонтовский курорт.

Мои летние планы пока что очень неопределенные. Пока что мне нужно быть в Москве, делов там всяких много. Однако думаю, что в середине лета я освобожусь.

За эти несколько дней, что сижу в Бердичеве, я порядочно отдохнул, главным образом нервами, однако чувствую, что не мешало бы отдохнуть подольше и посерьезней.

Батькос, что это ты полон беспокойст〈в〉 всевозможного свойства по моему поводу? Ей-богу, странно.

Ты решил ехать в Прокопьевск?[235] Во всяком случае, не связывай себя никакими обязательствами на долгие сроки, чтобы можно было уйти оттуда. У меня, как полагается, разболелись зубы неожиданно. Это меня навело на приятные алтайские воспоминания. Получилась ли газета с рассказом моим? Он, между прочим, уже напечатан в журнале[236].

Пиши мне, конечно, на московский адрес.

Целую тебя,

Вася.

Привет Ольге Семеновне и Ларисе.

16. V.34 г.

92

26 мая 1934, [Бердичев]

Дорогой батькос, получил твое письмо, где наводишь на меня критику. Ладно, критикуй. В ближайший месяц вышлю тебе еще материал.

Прежде всего, вот о чем.

Предложение ехать в Тулу, по моему мнению, превосходно во всех отношениях. Ведь Тула, черт возьми, в четырех часах езды от Москвы, и я знаю, что все служащие в Туле ездят в выходные дни в Москву, как из Святошина ездят в Киев. Затем, работа там, вероятно, налажена и представляет большой интерес. Ответил ли ты