«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Относительно моего летнего отдыха дело складывается так, что он будет, вероятно, перенесен на осень, так как сейчас я занялся работой. Вероятно, в ближайшие 20 дней поеду в Сталино собирать нужный мне материал. Пробуду там дней 10 либо недели 2.

Вообще же живу я здесь прямо в санаторных условиях, ем, пью (молоко) и вешу на 2 кг больше, чем при отъезде из Чемала. Так что спешки большой с отдыхом нет.

Что это ты так охаял мою углехимическую знакомую? По-моему, зря. Она очень милая женщина.

Мама купила путевку в Одессу, поедет туда с 1 июля, я очень рад этому. Ей непременно нужно хорошенько подлечить ногу, отдохнуть, успокоить нервы. После Одессы, вероятно, приедет в Москву.

Пиши мне. Целую тебя,

Вася.

Привет Ольге Семеновне и Ларисе.

26. V.34 г.

93

11 июня 1934, [Москва]

Дорогой мой блудный батько, получил сегодня твое письмо из Прокопьевска и очень ясно представил себе твою жизнь в этом далеком и одиноком поселке. Степь… Китайцы… Пустые комнаты института… И меня потянуло к тебе приехать, сесть с тобой и отговорить про всю жизнь. Почему ты все-таки решил ехать в Прокопьевск? Ведь были у тебя хорошие новосибирские предложения, а в одном из последних писем ты писал о том, что тебе предлагают работу в Туле по бурым углям? Мне думается, что этот свой переезд ты должен рассматривать как сугубо временный и что примиряться на этом прокопьевском бытии ты никак не должен. Может быть, для перемены места тебе нужен некоторый «материальный плацдарм». Имей в виду, что мои дела теперь таковы, что создать его не представит затруднения. Очень прошу тебя отнестись к этим моим словам с полной серьезностью и иметь меня в виду «как фактор». Напиши мне по этому поводу, прошу тебя: неужели ты рассчитываешь длительное время пробыть в сих прокопьевских дебрях. Затем ты писал о том, что у тебя будет возможность приехать в Москву, в довольно длительную командировку. Каковы перспективы в этом отношении, не нарушены? Когда примерно возможен твой приезд? Напиши также, каковы перспективы твоей работы в самом Прокопьевске, что собираетесь делать, какие вести исследования, какие человеческие и материальные возможности открываются перед вами, по-прежнему ли вы будете так стеснены, урезаны и сжаты.

Ты спрашиваешь о моих делах. Я работаю, пишу свой новый роман, он получается какой-то необычный, иногда меня это даже пугает. Как раз сегодня дописал последнюю страницу первой части его[237], очевидно, сделаю довольно длительный перерыв, нужно как-то внутренне организоваться для писания второго этапа, а я совсем не готов для этого. Очень неясно видно через «магический кристалл», сей оптический инструмент менее удобен, чем цейсовский микроскоп или простая лупа. Думаю пока писать рассказы и там снова возьмусь за своего кита.

Это, так сказать, дела внутренние, следовательно, наиболее важные. Внешне дела примерно таковы. «Глюкауф» уже набран в альманахе «Год семнадцатый», к съезду писателей (25 июня) появится в свет. Отдельной книжкой он выйдет в августе месяце. В журнале «30 дней» сейчас печатаются 3 моих рассказа и, вероятно, к тому же времени, как альманах, будут «обнародованы» (в № 6)[238]. Кроме того – сборник новелл Моск〈овского〉 тов〈арищества〉 писателей тоже печатается, в нем имеются также три моих рассказа[239].

Горький предисловия к «Глюкауфу» не написал, т. к. в связи со смертью сына довольно продолжительное время не работал[240]. Ну, вот информация по моим литер〈атурным〉 делам. Конечно, как только что-нибудь будет напечатано, пришлю тебе.

О личных моих делах писать нечего – пусто. Весьма грязные неприятности были у меня с Витей и тетей Лизой, которые решили, что я заработал 15 тыс. рублей, и обвинили меня в «сокрытии своих доходов», скупости и пр. Витя даже поспешил написать дяде Давиду, с тем чтобы тот наконец открыл глаза на гроссмановское засилие и начал компенсировать долги. Меня это все приводит к глубокому убеждению о необходимости перевезти маму и Катюшу к себе, но это упирается в квартиру, а издательства, к сожалению, мне должны не 15 т., как представил себе Витя, а только 5, а на эти деньги квартиры не купишь. Очень бы мне хотелось с тобой подробно оговорить все эти дела, посоветоваться. Пиши мне, мой дорогой, чаще, пиши подробно, ответь на все мои вопросы. Пиши также о перспективах отпуска, о здоровье своем.

Целую тебя крепко, твой Вася.

Мой теплый привет Петру Михайловичу, каково ему живется?

11. VI.34 г.

94

30 июня 1934, Москва

Дорогой батькос, не писал тебе, так как только вчера приехал и нашел твое письмо.

Я ездил на 10 дней на озеро Селигер отдыхать. Поездкой этой остался доволен. Вдоволь нагулялся по сосновому лесу, покатался на лодке, повидал всяких интересных вещей.

В Москве предпринял некое решенье: вчера дал согласие участвовать в авторском коллективе по истории Магнитостроя[241]. Вероятно, 15-го выеду в Магнитогорск, пробуду там дней 10–15. Работа эта представляет очень большой интерес. Изучить самое гигантское строительство первой пятилетки – значит глубоко проникнуть в «корень», понять ведущую ось эпохи. Однако я оговорил, что работа эта будет не моей основной работой и что параллельно я буду продолжать работу над своей книгой.

Вероятно, дней через 10 выйдет уже в свет альманах с «Глюкауфом». О конфликтах семейного порядка писать больше не стоит, думается мне, что прав я, а не тетя с Витей. То, что ты пишешь по этому поводу, совершенно верно. Тетенька думает, что Надя центр мироздания, а мама и Катя существуют между прочим, «им можно изредка послать посылочку». Вопрос этот решился иначе.

Меня ужасно поразило, удивило и почему-то насмешило, что Мордкин и Батшева окажутся у тебя под боком. Вот так номер! Дорогой мой, будь тверд в намерении уйти из этого института. Ничего хорошего и интересного ждать от него нельзя. Еще раз напоминаю тебе о «плацдарме», ну да это настолько очевидно, что говорить об этом даже не стоит.

Почему ты ничего не пишешь о том, что делаешь сейчас? Развернули ли понемногу работу?

Мама, должно быть, уже в Одессе. Мне очень хочется взять Катюшу в Москву. Думаю, что по возвращении с Магнитки можно будет это сделать.

Представляю себе (в мечтах), как мы с ней ходим в зоологический сад и ведем философский разговор, кто толще – бегемот или слон?

Пиши мне, дорогой мой, надеюсь, что ничто не помешает нам увидеться осенью. Целую тебя, Вася.

Привет Андрееву.

Будешь писать Ольге Семеновне, кланяйся ей от меня.

30. VI.34 г.

Москва

95

22 июля 1934, [Москва]

Дорогой батькос, меня очень беспокоит отсутствие писем от тебя. Почему