«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Книжка моя выйдет в самые ближайшие дни[249], конечно, пошлю ее тебе, если достану альманах, то и его вышлю.

Пиши мне, дорогой мой, пиши побольше о себе. Целую тебя крепко.

Твой Вася.

8 сент. 34 г.

99

23 сентября 1934, [Москва]

Дорогой батькос, получил сегодня твое письмо. Да, не весело устроилась твоя жизнь. Надо с этим делом кончать, ставить сразу точку. Не тяни ни в коем случае позже намеченного тобой срока – января[250].

Ты спрашиваешь о моих обстоятельствах? От Магнитки я отказался и в тот же день получил телеграфное предложение участвовать в новой коллективной книге «Человек первой и второй пятилетки»[251]. Вчера я уже подписал договор – книга эта во много раз симпатичней. Во-первых, писать я буду не историю, а просто повесть, художественную, о новом человеке – пролетарии Московского завода им. Сталина (автомобильный, бывш〈ий〉 «Амо»)[252]. Во-вторых, на заводе этом я буду работать в коллективе с двумя милыми моему сердцу людьми – Катаевым и Зарудиным. Эта работа будет интересна и приятна. На заводе нам дадут комнату, и некоторое время мы будем жить там[253]. Наконец, материально это меня тоже устраивает: договор я подписал на 4 печат〈ных〉 листа, по 1000 р. за лист, и, кроме того, в то время, что буду изучать завод и людей, будут платить жалованье – 600 р. в месяц.

Ну вот. Вчера послал тебе номер альманаха и отдельную книжку «Глюкауфа» – надеюсь, получишь их. Сейчас пишу рассказы. Четыре рассказа приняты уже в журналы и будут напечатаны в ноябрьской и декабрьской книжках[254]. Подумываю уже об издании отдельной книжки рассказов. В общем, дела идут хорошо – чувствую, что, куда ни прихожу, ко мне относятся с интересом, уважением. Что касается временных заминок, о которых я писал тебе, то они прошли уже, скоро, верно, будут новые. Но, батькос, жизнь – это заминка, которая проявляется то так, то эдтак. Преодолеешь ее в «личном», она пролезет в «общественном», а потом обратно, а то сразу вылезет и в личном, и в общественном.

Насчет «личного», ты, как полагается умудренному опытом отцу, предостерегаешь меня от необдуманного устройства своей личной жизни. Все это верно, видит Бог, я это знаю. Ты упоминаешь в своем письме о Лёве Левине, и по странному совпадению почтальон вместе с твоим письмом принес мне письмо от него. Он хочет поделиться со мной своим отчаянием, излить душу – он без работы, у него трое детей, они голодают, и он пишет: «Вот уже очень долго, как я перестал жить сознательной, осмысленной жизнью и все свое время посвящаю унизительной погоне за хлебом и деньгами»[255]. Но вот, как тяжело и несправедливо сложилась жизнь прекрасного человека, настоящего революционера, человека чистого сердца и детской честности. На очень тяжелые мысли навело меня его письмо. Почему, какой внутренний смысл в такой несправедливой судьбе? Из всех моих товарищей, имевших «мечту для себя», я, кажется, единственный, осуществляющий жизнь так, как хотелось. И из всех моих товарищей один, имевший жизненную дорогу «не для себя», – Лёва Левин, почему-то так жестоко бит жизнью.

Пиши мне, дорогой мой, не женись на немецкой племяннице! Пиши подробно обо всем.

Крепко тебя целую.

Твой Вася.

23 сентября 34 г.

Помни о курсе на юго-запад!

100

26 сентября 1934, [Москва]

Дорогой мой, писал тебе недавно довольно подробно о своих делах. Теперь в связи с тем, что предстоит год тяжелой работы, вдруг решил устроить себе «променад», пошел на городскую станцию и купил билет – завтра еду в Нижний и оттуда пароходом в Астрахань. Поживу у Нади дня 3–4 и обратно – буду в Москве к 10 октября и сразу же приступлю к работе. За эти дни произошли приятные новости. Первая часть моего нового романа получила полное одобрение Всев〈олода〉 Иванова, замест〈ителя〉 Алексея Максимовича по альманаху[256]. И если Горький по возвращении это также подтвердит, то он будет печататься в шестой книге (пятая уже в наборе). Приятно и то, что Иванову было послано на отзыв 50 печатных листов и он отверг их все, кроме моей вещи. Есть новости и менее приятные, почему-то задерживается статья обо мне в «Красной нови»[257], но это длинная история, и я ее расскажу тебе, когда приедешь.

Дорогой мой, считаю нужным тебе еще раз напомнить, что если в твоих планах играет роль материальный риск и это задерживает тебя, то я берусь это ликвидировать – очень прошу тебя помнить это и момент «материальной заинтересованности» в сибирском бытии своем решительно отбросить. Пиши мне, как будто я в Москве, так как, пока обернутся письма, я уже вернусь.

Целую тебя, Вася. 26.IX.34 г.

101

2 ноября 1934, [Москва]

Дорогой батькос, вот уже 12 дней, как ты уехал, и письмишки мне не собрался написать. Вчера приехала Ольга Семеновна – я был ей очень рад. Ее встречала племянница Галя. Выглядит Ольга Семеновна хорошо, настроена тоже хорошо, но я понимаю, что «внутри» она волнуется, удастся ли ей устроить все свои дела. Я думаю, что ей все удастся – человек она напористый и вообще, мне думается, достойный удачи. Сегодня она после своих дел поедет к Гале в Воскресенск, а вообще я ее пригласил жить здесь, благо тетушки почти все время живут у Вити. Рассказывает Ольга Сем〈еновна〉, что в Сибири холодно, идет снег. И меня взяла грусть за тебя, надо скорей тебе выбираться оттуда, хорошего понемножку. Не затягивай, пожалуйста, своих дел, помни о том, что в декабре условились с тобой свидеться снова и уже на более продолжительное время.

Пока что пиши о том, какие у тебя новости, как с работой, новыми работниками, устроился ли ты в бытовом отношении, или по-прежнему нет у тебя ни завтраков, ни ужинов. Напиши, может быть, нужно тебе что-нибудь из вещей теплых достать здесь – достану, мне дали распределитель гортовский.

От мамы имел две открытки, Катюша все болеет, сейчас у нее грипп. Маму это очень волнует и огорчает, а меня тоже, и за Катюшу, и за маму вместе.

Что писать о себе? Ездили на Автозавод, договаривались с тамошним начальством, приняли нас хорошо, обещали в ближайшие дни дать комнату в заводском доме. Осматривали завод – очень культурно, чисто, хорошо. Плюют в плевательницы, полы моют, двор асфальтирован и подметен, нет шума и суеты, и не верится, что на этом тихом заводе работает 30 000 человек. Вероятно, к 10–15-му начнем туда перебираться основательно. Я все же не в восторге от всего этого, так как снова