«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

Дорогой батькос, я договорился с Губером встретиться у него. Вероятно, там и буду обедать.

Вася.

4. IV.35 г.

106

15 апреля 1935, [Кадиевка]

Дорогой батькос, совершенно не знаю, где ты сейчас, но рассчитываю, что ты должен к этому времени вернуться в Москву. Был ли в Бердичеве, Киеве? Как твоя рука? Все сие не известно. Я сейчас нахожусь в Кадиевке, послезавтра выезжаю в Горловку[264], оттуда в Сталино и Москву. Предполагаю быть в Москве 22-го либо 23-го. Не вздумай, пожалуйста, уезжать куда-нибудь без меня. Слышишь? Поездкой своей очень доволен. Кадиевка – настоящий социалистический город, сердце радуется, когда смотришь на новую жизнь. Принимают нас тут хорошо, здесь весна, тепло. Видел институтский народ, был на Смолянке, спускался в шахту. Итак, до скорого свидания. Целую тебя, Вася.

15. IV.35 г.

107

25 апреля 1935, [Москва]

Дорогой батькос, вызвали меня в театр по срочному делу.

Буду дома, вероятно, в 9–10 ч.

Обедай!

Ва.

25. IV.35 г.

108

12 мая 1935, [Бердичев]

Дорогой батькос, прибыл в Бердичев благополучно – приехал около 3-х часов ночи.

Катюшу нашел замечательно выросшей и похорошевшей. Она меня встретила очень милостиво и весьма ко мне расположена.

Здесь установилась отличная погода – сад цветет, белый и розовый.

Начал работать над трижды надоевшим мне сценарием. Очень хочется знать, каковы результаты твоих переговоров с Блинковым Сережей, был ли на оловянном заводе. Я думаю 17-го или 18-го выехать отсюда. В Киеве пробуду 2 или 3 дня. Мама выглядит неважно, очень устала. Целую тебя, Вася.

12. V.35 г.

Привет всем.

109

27 июля 1935, [Москва]

Дорогой батькос, получил твое письмо и был очень рад ему. Начал уже беспокоиться по поводу продолжительного молчания. Однако ты ничего не пишешь о своем здоровье. Как сердце, глаз? Надеюсь, что следующее твое письмо будет подробнее.

Я сижу в Москве. В Донбасс, вероятно, не поеду. Экспедиция, режиссеры и актеры выезжают сегодня[265]. Закончил рассказ, который писал при тебе[266]. Читал его Мунблиту[267]. Он пришел в ажиотаж, хочет сделать попытку напечатать его в «Правде». Однако это, вероятно, не удастся, т. к. рассказ большой, раза в три превышает размеры печатаемых в газете вещей.

Рассказ «Цейлонский графит» принят в «Знамя», будет печататься в девятой книжке[268].

Вот и все мои новости литературного порядка.

Мама в Одессе устроилась не в санатории, а на квартире у Клавушки[269], была у врачей, сделала рентгеновский снимок, начала лечиться. В Москве каждый день хлещет дождь, сильные грозы, вчера был настоящий потоп. Говорил относительно твоей прописки с комендантом, он говорит, что, как только ты приедешь, – пропишет тебя, нужно будет только представить бумажку, что ты был в командировке. Паспорта сейчас не высылай, когда приедешь, все сделается. Мамин адрес: Одесса, улица Мастера, № 34, кв. 9, А. С. Шеренцис[270] для Екатерины Савельевны.

Купили уже материю на костюм, темно-синий английский бостон, платили по 9 р. 50 к. метр, в общем, это удовольствие влетит с пошивкой тысячи в полторы рублей.

Пиши подробно, как устроился, как работа, главное, как здоровье.

Целую тебя, желаю успеха и здоровья, с нетерпеньем жду письма,

Вася.

27. VII.35 г.

110

4 августа 1935, [Москва]

4 августа 35 г.

Дорогой батькос, получил твое письмо, написанное уже по прибытии на место. Ясно представляю себе обстановку, в которой живешь. Берегись – скорпионов и солнца. Как переносит твое сердце эту чертову жару? Возможно ли принять какие-либо антикомариные меры? В общем, береги себя, не делай никаких бравад.

Ты спрашиваешь о моих делах. Киноэкспедиция уже выехала в Донбасс, я с ними не поехал. Причина не только в моем нежелании, но и в том, что дирекция отсоветовала сейчас ехать, а предложили мне поехать в конце съемок, это будет месяца через полтора-два.

Работал над рассказами, закончил рассказ «Муж и жена»[271], теперь, по предложению «Колхозника», пишу военный рассказ, мне не нравится, как он выходит[272].

Относительно поездки еще ничего не предпринял, думаю на днях сходить в Литфонд, взять путевку. У нас льют проливные дожди, день и ночь, холод октябрьский, так что особенно летних отпускных настроений не ощущаю.

Ты спрашиваешь о рассказе «Цейлонский графит». Он будет печататься в девятой книге журнала «Знамя». Сообщили мне, что мою книжку «Счастье»[273] собираются ругать в «Литературной газете» (кажется, за «древние» рассказы). Ну вот – настроение по-прежнему рабочее, дела в общем идут хорошо.

Мама лечится в Одессе, принимает морские и углекислые ванны, облучается кварцем. В прошлом письме сообщил ее адрес, получил ли ты это письмо? (Ул. Мастера, 34, кв. 9. А. С. Шеренцис для Кат〈ерины〉 Савел〈ьевны〉.)

Приехала Лариса держать экзамен, остановилась у Виктории. Ольга Семеновна пишет, что очень довольна работой, бумаги ее все в порядке, имеет их на руках и 15 августа выезжает в Москву.

Пиши подробно, с большим нетерпеньем жду твоих писем, как здоровье, успешна ли работа. Целую крепко, Вася.

111

15 августа 1935, [Москва]

15. VIII.35

Дорогой батькос, получил твое письмо, где подробно описываешь свое житье. Прочел его с большой жадностью. Пекло! Представляю себе, как ты там паришься. Жара, комары, пыль, тарантулы – это нешуточная компания.

Не надрывайся в своей работе в шахте, ведь это зарез для тебя. Когда предполагаешь возвращаться? Если трест не выполняет своих условий, то ничего страшного не будет, если и ты сократишь программу своих работ и не будешь высиживать до последнего пункта намеченного в Москве плана.

О себе сообщаю: купил путевку на сентябрь месяц, поеду в Крым, Коктебель. Выеду из Москвы 29 августа, билет уже заказал.

Написал еще один рассказ, порядком устал от этого дела, но летом своим доволен, поработал успешно. Появилась рецензия на книжку моих рассказов, в общем хвалебная[274]. Ну вот и все мои новости. Да, съемки в Донбассе идут успешно.

Приезжала Лара, сказала, что через 2–3 дня зайдет, но исчезла по сей день. Я долго гадал – чего это? Вадя высказал предположения, что она провалилась на экзамене и что ей неловко было после этого заходить.

Мама в Одессе, лечится, довольна.

Галя не пишет ни слова, ни мне, ни маме. Очевидно, задумала какие-то новые методы воздействия. Меня это злит и раздражает, кроме того, беспокоюсь о Катюше. Ну вот.

Пиши мне на московский адрес; если меня не будет в Москве, письмо мне перешлют. Пиши чаще, молчание беспокоит. Целую, Вася.

112

[Сентябрь 1935, Коктебель]

Дорогой батькос, надеюсь, что ты благополучно добрался до Москвы, не заболев малярией. Письма твои мне Ольга Семеновна переслала, так что я в курсе всех твоих путешествий. Рад, что работа пошла хорошо и что не зря были произведены тобой эти большие затраты сил и здоровья.

О себе