Лисий переполох - Екатерина Александровна Боброва

- Правда, не хотела тебя волновать.

Моя ладонь легла ей на плечо, извиняюще погладила, и Шаоюй сама обняла – осторожно, стараясь не коснуться раны.

- Ты очень глупая лиса, - сказала она мне на ухо. – Такая глупая, что из тебя даже воротник не получится. Стану его носить и сама поглупею.

- Не носи, - согласилась я. – Да и не красивый он уже. С проплешинами.

- Зарастут, - отмахнулась она, отстраняясь. – На тебе все, как на собаке, то есть на лисе заживает.

Забрала у меня бутылочку, щедро присыпала зеленым порошком рану, принялась бинтовать.

- Ты мне сама про принца Лана не рассказывала, - тихонько проговорила я, морщась от боли. Что бы там ни говорила Шаоюй, раны болели зверски.

- Не могла, - так же тихо ответила девушка. – Не моя тайна. Но мне ты все расскажешь про ритуал. И в первую очередь, почему решилась на него?

- Потому что у кого-то ужасный характер, - честно призналась я, решив раскрыть правду о призраке. До чесотки хотелось выговориться…

Шаоюй охала, ахала.

- Неужели прям в купальню заявился? Вот мелкий засранец! Помни он хоть что-то, я бы ему устроила! Уши бы пообрывала! – ярилась она под конец.

- Он же ребенок! – пыталась я урезонить разбушевавшуюся барышню.

- Именно поэтому его нужно воспитывать сейчас. Вырастет – поздно будет, - не соглашалась она со мной.

Улыбаясь, я смотрела, как Шаоюй грозит кулаком в пустоту, слушала, как ругается, а на душе теплым облачком лежало понимание, что в этом мире у меня появился друг.

- Но с братом больше не общайся, - нахмурившись, предупредила Шаоюй с угрозой. – Он слишком добрый, чтобы оставить тебя без заботы. Надеюсь, ты прилично вела себя в его покоях?

Я смущенно отвела взгляд.

- Лиса, - протянула она так, словно это было самым страшным ругательством на свете. – Даже не думай смотреть в его сторону!

Вот такой у меня друг…

Глава 13, в которой у лисы обнаруживается слишком много родни

- Барышня Да, что вы здесь делаете? – старшая наложница воззрилась на меня в неодобрительном удивлении, словно я мышь, посмевшей оказаться на главном блюде. Женщина охраняла вход в парадный зал, а я тут проскочить пытаюсь без приглашения.

Что я делаю? Выполняю распоряжение Яньхэна. Без особого желания, стоило сказать. Раны все еще болели, ходила я с трудом, опираясь на посох, так что портить настроение гостей своим болезным видом намерения у меня не было, но присланная служанка чуть ли не в слезы ударилась, услышав мой отказ. А за ней с тоскливым видом топтались слуги со знакомым креслом-переноской…

И вот я здесь, попавшая в дурацкую ситуацию. Один пригласил, вторая с позором прогоняет.

- Что вы себе позволяете? – прошипела наложница, и лицо у нее перекосилось от моей наглости. – Позорите нас перед высоким гостем. Что он о доме подумает? Что мы держим в стенах девицу, забывшую основы благопристойности и не почитающую предков? Или вы по скудности ума решили, что сможете увлечь мужчину? Еще и в траурном платье? Стыдитесь. Не ожидала от вас такой безнравственности.

Я бы постыдилась, ибо старшая наложница была права: траур есть траур. Это для меня он мнимый, для остальных – настоящий, и развлечения после недавней смерти отца серьезное нарушение Конфуцианства. Однако за спиной ярившейся женщины стоял источник моих неприятностей.

- Это я пригласил ее, наложница Жэнь.

Женщина изменилась в лице, в распахнутых глазах промелькнул страх. Она резко обернулась, одновременно склоняясь в поклоне.

- Ваше высочество, ванье, - залепетала голосом десятилетней девочки, - для нас честь принимать вас. Прошу проходите. Все готово. Умоляю, не обращайте внимание на эту недостойную вашего внимания женщину. Я приношу искреннее извинения, если ее траур вас оскорбил.

И взглядом попыталась убрать меня прочь.

Мои брови поползли вверх синхронно с вытягивающимся лицом Яньхэна. Непробиваемая тетя. В непонятной ситуации ей проще притворится глухой, чем ломать привычную картину мира и соглашаться с тем, что сиротку пригласил член императорской семьи.

Только в этой сказке «Золушку» связывают с «принцем» отнюдь не романтические отношения.

Яньхэн все еще подозревал меня в краже жемчужины, вот и желал понаблюдать в надежде, что я выдам себя.

Разумнее было бы не идти, но отказ выглядел бы еще подозрительнее. Мы сейчас с князем словно на тонком льду, терпеливо выжидаем: кто первый сдастся и ошибется.

Привыкший к подобной «глухоте» во дворце Яньхэн терпеливо повторил:

- Барышня Да Ли Я здесь по моему приглашению. Прошу, - подал он мне руку, вклиниваясь между мною и шокированной наложницей. У той глаза круглыми стали, а рот приоткрылся. Похоже, ей не сообщили о снятии с меня траура, а рассказы слуг об излечении принца она не восприняла всерьез. Что же… Сама виновата. Стоило бы проверить то, о чем болтали в усадьбе.

- Извините, - пробормотала я ей, досадуя на то, что не стала просить Шаоюй одолжить мне платье. Тогда эффект был бы еще более сокрушителен.

Положила ладонь на локоть мужчины, тот накрыл ее рукой, словно боясь, что я сбегу, и неспешно, подстраиваясь под мою хромоту, повел за собой.

Парадный зал встретил нас сдержанным гулом голосов, который мгновенно стих при нашем появлении.

Семья Жэнь постаралась на славу достойно принять гостя. Вместо цветов – ноябрь же - в вазах стояли ветви сосны и кизильника, красные ягоды которого казались застывшими каплями крови. Стены были завешены тяжелыми занавесями цвета граната, подхваченными золочеными кистями. На полу лежали теплые войлочные ковры яркого орнамента. Весь зал был залит светом от многочисленных бронзовых ламп в форме фениксов, цаплей и драконов. С потолка спускались шелковые фонари-сферы, на тонкой ткани которых проступали иероглифы: «долголетие», «радость», «гармония». Но главным был запах. Он впивался в лицо на пороге, перехватывая дыхание: плотный, сладковато-пряный, обволакивающий. Сандал, корица, что-то еще незнакомое и явно дорогое.

Глава семейства ничуть не удивился при моем появлении. Вот кто точно был в курсе происходящего. Интересно, ему сообщили о том, что я лиса? Или предпочли утаить?

- Господин ванье, благодарю за то, что снизошли до нас. Барышня Да Ли Я, соблаговолите занять место рядом с князем. Сердце мое преисполнено радости, что вы согласились нарушить траур ради нашего гостя. Поверьте, мы высоко ценим совершенный вами подвиг.

Речь истинного чиновника. Нет, все же до дрожи любопытно, он в курсе моей двойственной натуры?