Законная добыча - Саша Кей

Не очень понимая, откуда звук, выглядываю в коридор и прислушиваюсь.

Я настолько уверовала, что у меня будет несколько дней без Сафарова, что осознаю происходящее с запозданием. Испуг не успевает захватить меня в полной мере, почти сразу уступив место отчаянию.

Жалобный стон вырывается сам собой, когда я вижу Амира, кладущего связку ключей на полочку в прихожей.

— Что ты здесь делаешь? — мой вопрос звучит немного истерично.

— Ты мне не рада? — приподнимает брови Сафаров, делая шаг ко мне.

— Тебя это удивляет? — начинаю пятиться и чуть не поскальзываюсь, наступив на размотавшийся кончик повязки.

Амир смотрит на мои ноги, хмурится, но, разумеется, ему и в голову не приходит убраться из квартиры и оставить меня в покое.

— Пора, ты готова?

Нет! Конечно же, я не готова!

Я сейчас даже без трусов! В одной футболке, позаимствованной у хозяйки квартиры, потому что постирала единственное бельё, которое у меня есть. Я же не ждала гостей!

И сейчас я чувствую себя ещё более беззащитной.

— Куда на этот раз? И зачем?

— Всё закончилось Анна, пора поговорить как взрослые, — Сафаров всё ещё надвигается на меня, а я по-прежнему стараюсь сохранить дистанцию.

— Поговорить? — ядовито переспрашиваю я. — А ты умеешь?

Амир кривится:

— Умею.

— Что-то я не заметила! От тебя только и слышно: «Выполняй! Смирись!».

Я слежу за каждым плавным движением хищника, и мой взгляд выхватывает детали. Например, я замечаю тени, залёгшие под глазами, щетину, и свежесбитые костяшки на руках. Неожиданно сердце сжимается, за что я себя внутренне ругаю. Нашла кого жалеть!

И тут же вспоминаю, что у Сафарова ранение, интересно, ему кто-нибудь уколы делал? А рану обрабатывал?

Амир перехватывает мой взгляд.

— Я сейчас, — и оттеснив меня от ванной, заворачивает туда.

Сначала я, хлопая ресницами, слушаю, как шумит вода в раковине, а потом до меня доходит, что там сушится моё бельё на полотенцесушителе! И мне становится неловко, хотя не должно!

Со зла я ухожу в комнату, но там нет двери, так что я даже закрыться не могу. Да и вряд ли помогло бы, конечно.

— Ты идёшь со мной, — раздаётся за спиной.

— Нет, — упираюсь я, непонятно зачем. — Говори здесь.

— Мне тут не нравится, — возмутительно просто объясняет Сафаров, снова переключая мой тумблер в режим «ты мне слова — я тебе два».

— Ах, тебе не нравится? — оборачиваюсь я. — Ну тогда, конечно! То, что тут нравится мне, значения не имеет!

Я крайне эмоционально размахиваю руками и снова неосторожно переступаю, вновь забыв про повязку. В результате я спотыкаюсь и заваливаюсь на кресло.

Амир вздыхает так, будто ему приходится иметь дело с психически нездоровым человеком, и достаёт из кармана что-то шуршащее.

— Что это? — пугаюсь я.

— Бинты, — он показывает мне моток эластичных бинтов, упакованных в целлофан. — Света сказала, что тебе нужны.

— Она опять меня сдала?

— Я позвонил ей сказать, что заберу тебя.

Мне остаётся только скрипеть зубами, но когда Сафаров, разорвав упаковку, подходит ко мне, я не выдерживаю:

— Ты! Ты! — толкаю я его в каменную грудь, когда он опускается передо мной на корточки, чтобы осмотреть ногу, будто я сама не могу. — Оставь меня в покое! Ты же сам сказал, что всё кончилось! Ты уже получил что хотел! Даже больше, чем тебе положено! Поговорить он хочет!

Амир не собирается терпеть, он оставляет в покое мою щиколотку, и одной рукой перехватывает мои запястья.

— Аня, а как с тобой говорить, если ты ни хрена не слушаешь?

— Вот и не надо со мной разговаривать!

— Ты понятия не имеешь, чего я хочу. У тебя в голове какая-то срань, которую никак не вытряхнешь. Сама придумала херню, а я должен ей соответствовать.

— Отвали от меня! — дёргаюсь я в его хватке.

— Ну всё. Мне надоело, — рубит Сафаров.

И распускает моток бинтов в свободной руке, только вместо того, чтобы накладывать повязку, он затягивает крепкую петлю на моих запястьях. Я глазом не успеваю моргнуть, как оказываюсь связана.

Несколько движений, и Амир, приподняв меня, сам садится в кресло и устраивает меня у себя на коленях. Прислонив спиной к своей груди, он закидывает хомут из моих рук себе шею, полностью лишая меня возможности отстраниться.

— А вот сейчас мы поговорим, — жаркий шёпот на ухо вызывает у меня мурашки недоброго предчувствия. — Сейчас ты меня выслушаешь, никуда не денешься. И разговор будет взрослым.

Я ёрзаю под настойчивыми руками, оглаживающими моё тело. Ладони чувствуются раскалёнными печатями, обжигающими даже сквозь футболку. Грубоватые ласки заставляют соски напрячься, и скрыть я это никак не могу.

— Отпусти! Ты животное!

Сафаров раздвигает колени, разводя мои ноги, и забирается под футболку.

— Ну ты же именно таким меня видишь. Если на то пошло, тебе ещё предстоит с этой частью меня познакомиться, но пока мы пойдём проверенным путём.

— Каким? — я стараюсь свести бёдра, но ничего не выходит, и моя девочка оказывается во власти этого монстра, который и не думает пренебрегать доступным.

— Те только так, — одна ладонь накрывает грудь и сминает её, — можешь слушать не перебивая.

Он перекатывает твёрдую горошину соска между пальцами, а другая рука скользит вниз с нажимом, поглаживает полоску волос между ног, и я начинаю задыхаться от злости:

— Могу. Прекрати это!

— Вот видишь, ты уже перебиваешь, — кончиком языка Амир ласкает меня за ухом. — Так вот, Аня, ты моя законная добыча, так что у меня есть все права на это.

Средний палец нагло раздвигает горячие бархатистые губки.

— Не надо! Перестань!

— Я перестану, когда договорю. Так что слушай внимательно!

Глава 37. Аргументы

Он требует, чтобы я слушала, но делает всё, чтобы я не могла сосредоточиться на его словах.

Может, если бы первый раз был отвратительным, или я не знала, какое мучительное и порочное удовольствие могут доставить руки Амира, я бы возбудилась не так быстро, но, увы, именно тело предаёт, как бы это ни звучало малодушным снятием с себя ответственности. И так мне ещё стыднее.

И чем мне стыднее, тем острее я реагирую на нескромные ласки, на которые Сафаров не скупится.

Самое чуткое, что в нём есть, — это его пальцы. Они в совершенстве знают свою партию и ведут неопытное тело к закономерному итогу с той неумолимостью, которая присуща Амиру.

— Давай расставим точки над i, — слышу я негромкий голос сквозь своё шумное дыхание. — Ты моя, пока я не решу иначе. Ты сама дала мне такое право, раз за разом вляпываясь в