Законная добыча - Саша Кей

Лёгкая волна раздражения поднимается, когда я вижу, как он поводит больным плечом. Ну вот и к чему все эти мужицкие замашки? Решил проблемы? Молодец. Иди ляг в больничку или отлежись дома.

Нет. Притащился, тягал на руках, тыкал в меня членом, потом спал на неудобном диване, который ему мал.

Кому и что он доказал? Что может заниматься сексом на последнем издыхании?

При мысли о вчерашнем родео я едва не теряю хладнокровный вид.

Слишком это было… даже не знаю… близко к красным линиям? Горячо? На грани?

Слава богу, к тому моменту, как Сафаров поднимает на меня глаза, я успеваю взять под контроль мимику.

Правда, опять его теряю при первых же словах Амира:

— Ань, надо поговорить, — и тон у него, можно сказать, миролюбивый со скидкой на то, что это Сафаров.

Раньше надо было говорить.

— А смысл? — я пожимаю плечами. — Ты, случайно, в политику не собираешься? Уж слишком хорошо у тебя получается объяснять всё так, что ничего не понятно, зато по итогу применяются какие-то меры, нужные тебе.

Сверлит меня взглядом.

Осознав, что я не собираюсь ему помогать в очередной раз выставить меня виноватой в том, что он меня возьмёт, Амир тяжело вздыхает и, залпом допив свой эспрессо, начинает говорить.

— Вчера мы взяли Саню, — начинает Сафаров.

Возможно, именно из-за эмоционального отупения я сразу понимаю, что это означает. Да, когда тебя не колбасит от страха, не шарашит адреналин от погони, думается значительно проще, и картина видится яснее.

— Ну ты и… — чтобы не сказать, что я действительно о нём думаю, закидываю в рот кусочек сыра. И дело не в том, что я жалею его эго, а в том, что тогда всё скатится в очередную перепалку.

Но сам факт.

Они взяли Саню, потому что он охотился на меня. И меня ради этого и отпустили.

— Я предлагал тебе оставаться в доме и не чудить, — дёрнув щекой, отвечает Амир.

— Ну, да, — киваю я. — И сделал всё, чтобы я поступила наоборот.

— Это был план Димы, я до последнего верил, что тебе хватит мозгов не убегать. У меня был другой сценарий.

— Да. Тот, где я остаюсь, а ты продолжаешь надо мной издеваться? — всё, перегорели лампочки, я больше не готова засовывать язык в задницу. Я пережила тяжёлые дни, которые обязательно мне ещё аукнутся, и теперь, когда я понимаю, что мне больше ничего не угрожает, я не собираюсь делать вид, что всё было просто отлично.

— Я ещё не вычистил всех крыс. Ты хотела, чтобы я обложил тебя пуховыми подушками? Даже чудесная женщина, которую вы оставили связанной, и та зависела от Павла Андреевича и выполняла его приказы.

— Понятно. Девственности ты меня лишал тоже, только чтобы никто не догадался, что ты не зверь. Я правильно понимаю.

— Аня!

— Да, я слушаю, слушаю, — делаю глоток уже остывшего кофе.

— Не надо перекручивать. Я сделал всё, чтобы ты не чувствовала себя заложницей.

— Это ты перекручиваешь. Если бы ты мне нормально всё объяснил, может, я и не сбежала бы, а потерпела ещё одну ночь рядом.

При слове «потерпела» с глухим треском лопается чашка, которую всё ещё держит в руках Амир.

И в эту секунду я вдруг чувствую, что опустошения больше нет. Есть желание поддеть Сафарова посильнее, только пока не могу нащупать, что именно его так выводит себя, что белеют ноздри и сжимаются губы.

— Итак, — ядовито продолжаю я. — Вы взяли Саню. И что? Этого того стоило?

— Саня говорит и очень бойко, — всё ещё пытаясь проделать во мне дыру взглядом, продолжает Амир. — И его версия несколько отличается от того, что говорит Павел Андреевич.

— И что нового вам поведал господин предатель? То, что мой отец не убивал твоего брата, мы уже выяснили. Наверняка он тоже переводит стрелки на кого-то вроде Мустафы или Мироненко.

— Нет. Дима умеет спрашивать, и теперь мы точно знаем, что произошло не только тогда, но и как это связано с тем, что заварили сейчас. Может, мы пойдём уже домой? Я хочу принять душ.

— Ты знаешь, я тоже хочу ДОМОЙ. И там принять душ. Так что говори здесь и сейчас.

— Ань, ты опять всё усложняешь, — Амир неожиданно снова трёт переносицу, как будто он не проспал всю ночь, а сутки ломал голову над сложнейшей проблемой.

— Наоборот. У меня всё просто. Это ты устраиваешь непонятные интриги. Сам же говоришь, всё кончилось. Больше у меня нет причин поддаваться тебе. Или ты всерьёз готов удерживать меня силой? А может, и брать?

На последнем вопросе Сафаров стряхивает в раковину осколки, зажатые в кулаки, и бьёт им в столешницу.

Грохот сопровождается дребезжанием посуды в шкафчиках.

— Так мне говорить, или ты сама придумаешь страшилку?

Я чувствую нечто близкое к моральному удовлетворению. Никогда раньше не радовалась тому, что вывела кого-то из себя. И тем более, мне не приходило в голову довести Амира.

Но я всем своим существом чувствую, что можно добиться эффекта сильнее.

— Говори. Только скажи сначала, почему ты не отпустил меня совсем и не пропал с радаров? Всем было бы проще.

— Аня, — пауза, повисшая после моего имени, звучала так, будто она заполнена мысленными ругательствами Сафарова. — Я не собираюсь возвращаться в город насовсем. И если честно, не планирую бывать здесь часто, — Амир говорит, и мои брови поднимаются все выше: к чему он это опять повторяет? Слова явно даются ему непросто: — И мне… надо… от тебя… отвыкнуть.

Глава 40. Моральное неудовлетворение

Злая, как шершень, я сижу в спальне Амира.

Нет, меня тут не заперли.

Мне можно ходить по квартире. Я могу позвонить маме или вместе с охранником спускаться попить кофе в кондитерской в доме на первом этаже.

Но я сижу в спальне уже два часа и бойкотирую Сафарова, потому что он свинья.

Услышав его охренительную формулировку про "отвыкнуть", я сначала теряю дар речи.

— Что? — вырывается у меня после затянувшейся паузы. — Когда это ты успел ко мне прикипеть? — шиплю я. — Мы знакомы несколько дней, а если сложить все часы вместе, то едва ли наберётся больше пары суток!

Набычившись, Амир смотрит на меня тяжёлым взглядом.

Челюсти стиснуты, жилка на шее бьётся, никаких комментариев.

Но если он рассчитывает, что я удовлетворюсь его пылкими взорами, то зря.

Начиная с момента, когда я поняла, что мне больше ничего не грозит от врагов Сафарова, я перестаю быть молчаливой тихоней. Сам же Амир руку