Законная добыча - Саша Кей

А мне нужно.

Нужно, чтобы его кожа обжигала мою, чтобы косточки трещали в тесной хватке, чтобы сладко ныло внизу живота, чтобы пальцы ощущали жёсткость волос, бугрящиеся мускулы…

— Аня… — в голосе Сафарова я слышу угрозу своему решению. Мне кажется, он хочет меня остановить.

Нет, сейчас я делаю то, что хочу. Если он мне откажет, я, наверное, его убью. И дело не в том, что меня захватило сумасшедшее сексуальное желание, мне надо совсем другого: чувствовать, как кровь несётся по венам, как воздуху тесно в лёгких, как в ушах шумит. Я жажду ощущать жизнь каждой своей клеточкой.

В порыве я тянусь к губам Сафарова.

Мы ещё ни разу не целовались.

Надо же, он стал моим первым, а мы были как кролики. Спаривание, и никакой романтики.

Да и сейчас мой поцелуй неполон нежности.

Амир не отстраняется, но замирает. Я не обращаю внимания на его поведение и продолжаю целовать сомкнутые губы, но стоит мне настойчиво провести по ним языком, как всё меняется. Будто нажали спусковой крючок. Словно мелькнула тряпка тореадора, запуская неизбежную гонку. Сафаров перестаёт сдерживаться, и с этого момента нас не остановить.

Больше не позволяя мне затормозить, Амир целует меня так, будто мы на краю мира. Под моими ладонями бьётся его пульс, отбивая волшебное: «Мы живы! Я жива!». Нет больше сдержанности в этом большом и сильном звере. Он берёт. Он требует. Твёрдый рот подчиняет, но оставляет простор для ответа. И я доказываю ему, что имею право на свои решения. Я кусаю нижнюю губу, сплетаюсь языком и не проигрываю в этой битве.

Выгибаюсь навстречу, лихорадочно глажу плечи, льну всем телом, наслаждаясь тем, что творят руки Сафарова, забравшиеся под мою футболку. Они сжимают, стискивают, разжигают пожар.

Моя майка летит долой, а на Амире её и вовсе нет.

Вот так правильно. Кожа к коже. И в местах прикосновения расползается жидкая лава.

Только целуй. Только не дай этому закончиться.

И Сафаров не прекращает.

Не разрывая поцелуя, мы падаем на постель.

Амир даже не опирается на локти, плющит меня, вызывая иррациональный восторг. Он такой тяжёлый, мощный, что это будит во мне животные инстинкты. Я извиваюсь под Сафаровым, хочу потереться, впитать эту силу, запертую в мужском теле.

Грубые сухие ладони скользят по моему телу, пальцы впиваются в податливую плоть, и мне становится жарко. Будто тепловая бомба взрывается внутри, погружая меня в томительное марево, а в самом естестве запускается механизм обратного отсчёта.

Амир прокладывает дорожку из поцелуев вниз по шее, ласкает языком ключицы, вырисовывает одному ему ве́домые знаки, втягивает в горячий влажный рот напряжённые соски.

Он спускается всё ниже и с тихим рычанием прикусывает кожу на животе над поясом джинсов, вызывая у меня внутри спазм. Длинные пальцы со сбитыми костяшками без сомнений и промедления расстёгивают пуговицу и молнию.

Приподнявшись надо мной, Сафаров сдёргивает джинсы, и они поверенным знаменем врага опадают у кровати.

И никакие тормоза у меня не включаются.

Амир окидывает меня взглядом, полным голода, обвинения и обещанием воздаяния. Светлые от природы глаза такие тёмные, как бездонный омут. Побелевшие скулы, напряжённо сведённые брови, вздымающаяся грудь — это сигнал для моей женской сути. Вызов.

И я теряю голову.

Тянусь к Амиру, отбросив всё. Не теперь. Всё потом.

Есть только здесь и сейчас.

Мужчина и женщина.

Извечная битва, в которой все должны выиграть, а жертвы будем считать потом.

Я в нетерпении, но Сафаров не спешит, хотя я вижу, как топорщится его ширинка, как напряжён живот. Однако он возвращается к ласкам. К тому месту, на котором остановился.

И от того, что он выделывает, я покрываюсь испариной.

И речи не идёт о том, чтобы сдерживать стоны.

Если я перестану стонать, я просто задохнусь, не выдержу.

Влажные поцелуи ложатся на зону вдоль края трусиков. Амир медленно, миллиметр за миллиметром сдвигает их вниз, и каждый показавшийся кусочек кожи получает своё внимание, согревается дыханием, награждается лаской, и к тому моменту, как я лишаюсь последнего клочка одежды, я могу только метаться в руках, удерживающих мои бёдра, и смотреть на тёмно-русую макушку.

Ну, давай же! Сейчас!

Я горю!

Мне кажется, ещё немного, и от меня останутся угли.

Но Амир жесток и милостив.

Устроившись между моих бёдер, он ласкает самое сокровенное. Делает то, чего я от него не ждала, и даёт понять, что всё, что я знала о своём теле, ничтожно.

Напряжённый язык проходится между набрякших губок, собирая смазку, кружит вокруг зоны повышенной чувствительности, дразнит и снова отправляется в путешествие, кончиком надавливая на вход в пещерку, а потом опять возвращается.

Мир меняет цвет. Грязно-серые краски стекают с него, ярко-белые вспышки зажигаются под веками, когда изнывающий клитор, наконец, получает такое желанное внимание.

Сафаров ударяет по нему языком, поддевает капюшончик, а потом зализывает, и это словно игра на оголённых нервах. Бёдра сами раскрываются, внутри живота тянет, огненный вихрь раскручивается внутри меня, с каждой лаской грозя поглотить мой разум.

Стоны льются из меня. Это сладко и невыносимо. Я хочу остановить это, но не хочу, чтобы Амир прекращал. Тело превращается в сжатую пружину, и когда Сафаров втягивает в рот мою пуговку, всё вокруг разлетается осколками.

Глава 42. Самоедство

Это так остро. Высокий вольтаж.

Сладко, как не было, когда Сафаров ласкал меня пальцами, но мне всё ещё чего-то не хватает.

Оргазм ещё держит меня в плену, но мне надо больше.

Жадность. Жадность к жизни, к тому, что она может дать.

И мы сейчас как будто на середине пути.

Точнее, мы на краю обрыва, и я хочу прыгнуть, расправить крылья. И мне для этого нужен Амир.

Мутными глазами наблюдаю, как Сафаров раздевается. Его движение отточены и неторопливы, но я чувствую нетерпение, исходящее от Амира, и оно сродни моему.

Мне не хватает. И это уже не желания тела, это потребность разума. Мне надо догореть!

Когда Сафаров возвращается ко мне, я вцепляюсь в него, чтобы больше не отпустить. Оплетаю руками шею, обхватываю ногами, толкаюсь навстречу бёдрам, принимая в себя твёрдый орган, дрожу, когда член туго входит во влажное естество.

Лицом к лицу, глаза в глаза. Зрачки Амира настолько увеличены, что светлой радужки почти не видно.

Сафаров медленно погружается до самого конца, заставляя меня судорожно вдохнуть. Теперь всё совсем не так, как было прежде. Несколько плавных коротких движений в глубине, словно Амир приноравливается, а