Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов

взревел громко, на всю округу. В ночной тишине комендантского часа этот звук был подобен грому. Ловец вывел мотоцикл на улицу, ведущую к самой окраине и дальше за город. Он нарочито поехал медленно, чтобы не привлекать нездорового внимания патрулей. Хотя Орлов и Смирнов должны были предупредить, о том, что майор Епифанов поедет на мотоцикле ночью, но кто знает, дошло ли уже до патрульных это распоряжение?

Но шум уже услышали.

— Вот черти! Они уже едут за нами! — крикнул он больше самому себе, чем Светлане, глядя в зеркало заднего вида, где в отдалении мелькнули фары черной «Эмки». Люди Сергеева. Они ждали его, следили. И не отставали.

— Держись крепче! — крикнул Ловец и дал полный газ.

Мотоцикл рванул с места, зарываясь колесами в весеннюю грязь. Фара, выкрашенная синим для светомаскировки, горела тусклым светом, освещая лишь несколько метров впереди. «Эмка» сзади не отставала. Но край города был уже близко. Увидев ориентир: покосившийся фонарный столб, Ловец резко повернул руль, и мотоцикл влетел в лес, объезжая поваленное дерево. Колеса завизжали на мокрой земле с кашицей недотаявшего снега, но привод на колесо коляски сработал, как надо, и машина не застряла.

Он вывел мотоцикл на грунтовую дорогу, петляющую между деревьев, и снова дал газ. На Донбассе у попаданца имелся опыт гонок по бездорожью на мотоцикле с коляской, правда, на старом «Урале». Но здесь, в 1942-м, он чувствовал себя даже увереннее: в небе не летали дроны, а у него был с собой компактный ночной бинокль из будущего. И это давало неоспоримое преимущество.

Впереди показался пост. Ловец немного сбавил скорость и левой рукой приложил к глазам ночной бинокль. В зеленоватом свете он видел, как небольшой мост на выезде из города, ведущий через ручеек, протекающий в неглубоком овраге, перегорожен шлагбаумом. Там стояли часовые с винтовками. А вот склоны оврага были пологими и вполне проходимыми, если не сбросить скорость. Отступать было поздно. «Эмка» уже приближалась. Преследователи нагоняли.

— Света, мы идем на прорыв! — крикнул он.

— Что⁈ — не поняла она.

— Держись!

Ловец прибавил скорость и пересек овраг на мотоцикле наискось, объехав мост. Мотоцикл резко вылетел на склон, свернул в лес, подпрыгнул на кочке, и едва не перевернулся. Но Ловец справился, и машина выровнялась. Сзади раздался вой мотора, — черная «Эмка» преследователей тоже попыталась сходу преодолеть овраг, но села на брюхо у въезда на противоположный склон овражка, зарывшись колесами в мокрую грязь. И в этот момент позади них раздался выстрел. Пуля часового, выпущенная из «мосинки», пролетела мимо.

— Дядя Коля! Почему стреляют? — закричала Света из-под брезента.

— Сиди! Не высовывайся! — рявкнул он на свою молодую бабушку, снова дав полный газ.

Мотоцикл взревел и рванул дальше, снова выехав на грунтовую дорогу. А часовые продолжали стрелять. Они действовали по инструкции, должны были остановить нарушителя. Но из «мосинок» в быстро движущуюся цель попасть в темноте было почти невозможно.

— Не угонитесь, черти! — выдохнул Ловец, и, выровняв руль, поехал дальше.

Вскоре он опять свернул и помчался по просеке, ощущая, как подвеска мотоцикла отрабатывает каждый ухаб. Немецкий «Zündapp» показывал себя хорошо. Он был создан для бездорожья. И Ловец чувствовал себя на нем вполне уверенно. Он мчался дальше, ощущая, как ветер свистит в ушах, забираясь под наушники танкового шлема. Сзади больше не слышно было выстрелов и не видно света фар преследователей.

Ловец на мгновение притормозил на лесной дороге, снова приложил бинокль к глазам и всмотрелся в темноту. Вокруг было пусто. Ни машин, ни людей.

— Все, Света, — сказал он. — Мы прорвались. Наблюдатели отстали.

Он сверился с картой, потом проехал еще несколько километров, петляя по лесу. Возле приметной опушки, примыкающей к просеке, он остановился и выключил мотор. Тишина ночного леса сразу навалилась со всех сторон. Слышно было только, как тяжело дышит Светлана, высунувшись все-таки из-под брезента и сжимая поручень коляски двумя руками, хотя они никуда уже не ехали.

У него был бинокль ночного видения. И он мог видеть в темноте то, чего не видел никто другой. И ему было наплевать, что поиски люди Сергеева, может быть, продолжат до самого утра. По этой лесной дороге их черные «Эмки» не пройдут никогда. А до схрона оставалось всего ничего.

— Дядя Коля, — прошептала Светлана. — А кто это ехал за нами?

— Они просто люди, которые служат не тем хозяевам, — попытался объяснить он. — Теперь пошли. До объекта уже недалеко.

* * *

Когда они двинулись через лес пешком, Светлана смотрела на него, думая о том, что «дядя Коля» очень странный тип. Он так гнал на мотоцикле в ночи, что ее чуть не вытошнило и чуть не выкинуло из коляски. Он совсем не похож на других. Во всяком случае, таких отчаянных людей она еще никогда не встречала. А еще он смотрит через какую-то штуковину, которая позволяет видеть в темноте. Об этом она сразу догадалась, хоть он и не говорил.

А Ловец шел по лесу, чувствуя, как дрожат его руки, и как неровно бьется сердце. Он вспомнил Бахмут, вспомнил, как несся по разбитой дороге на мотоцикле под обстрелом, уворачиваясь от дронов, несущих смерть. Тогда рядом с ним сидел напарник. Только тот был в каске и в бронежилете, опытный боец штурмового отряда, который ловко стрелял по дронам из дробовика… А здесь рядом оказалась его собственная хрупкая молодая бабушка в стареньком пальто и продранной шали… И она могла вылететь из коляски по дороге или словить шальную пулю! А он это не учел, подвергнув свою любимую бабушку смертельной опасности! И теперь эта собственная оплошность пугала его гораздо сильнее, чем любой дрон… Но, к счастью, бешеная гонка осталась позади и, кажется, обошлась без неприятных последствий.

Глава 16

Ночь была темной, дождик прошел, но луна по-прежнему пряталась за плотными облаками. Ловец включил ночной бинокль и пошел вперед. Светлана следовала за ним, едва поспевая, чтобы не отстать. Впрочем, иногда он останавливался и протягивал ей руку, помогая в трудных местах перелезать через бурелом или переходить через разлившийся весенний ручей.

Пока ехали, Светлана сидела в коляске мотоцикла, прижавшись спиной к холодному жесткому сидению, и чувствовала, как налетает и свистит встречный холодный ветер, забираясь под брезент, которым она укрылась, и под старую порванную вязаную шаль, которую она накинула поверх пальто. Ночь была черной, хоть глаз выколи. Только тусклый синий свет фары вырывал из темноты дорогу, по которой они мчались, подпрыгивая на ухабах так, что каждую выбоину Света, не привыкшая