Выжить в битве за Ржев. Том 7 - Августин Ангелов

— Ищу сухой хворост на болоте!

Тут же прозвучал отзыв:

— Хворост под елкой!

Из-за дерева вышел Денисов. Ловец убрал прибор ночного видения за пазуху кожаного пальто и включил обычный электрический фонарик, который вынул из кармана. Борода у Денисова уже пробивалась, волосы были всклокочены, а форма запачкана и изорвана в нескольких местах, словно бы он ползал по подлеску. Но глаза горели боевым огнем. В руках он держал «мосинку».

— Дядя Коля, — прошептал он, приближаясь, — вы вовремя. Они уже приходили сегодня. Вот не сплю, караулю. Боюсь, что придут снова.

— Кто они? — спросил Ловец, подходя ближе.

— Не знаю. Двое. В гражданском. Они обходили землянку дважды. Я видел их в бинокль, когда они прошли перед закатом на той стороне болота, а потом вернулись и обошли по лесу ближе от меня с другой стороны по берегу ручья уже когда почти совсем темно стало. Тогда я и слышал, как они переговаривались. Но о чем шел разговор, понять не смог. Только обрывки фраз. Говорили между собой по-русски, но с каким-то старорежимным говором. Кажется, называли друг друга графом и бароном. Я не стрелял и не кричал предупреждения, чтобы не выдать себя. Ждал, когда подойдут ближе. Но они не подошли. Явно что-то ищут. Вот я и устроил засаду…

— Возможно, немецкие диверсанты. И искать здесь они могут только этот схрон. Если так, то кто-то точно сливает информацию. Об этом месте могли знать лишь в штабе Угрюмова. Ладно. Разберемся. А пока я привез к тебе жену повидаться. Встречай, — сказал Ловец, и из-за его спины вышла Светлана, сразу бросившись мужу на шею, обняв его крепко и забыв обо всем.

А попаданец смотрел на своих молодых предков в тусклом свете электрического фонарика и улыбался, хотя в голове его уже крутились новые тревожные мысли: «Похоже, немецкая диверсионная группа присматривает место для долговременного лагеря. Потому и ищут здесь… Но кто же крот? Про этот схрон знали из сотрудников только Орлов, Смирнов и покойный Горшков, во всяком случае, так написал сам Угрюмов в своей инструкции. Но они вряд ли шпионы. Вероятно, есть кто-то еще. Но кто же это?» И тут Ловец вспомнил, что видел в документах из сейфа Угрюмова опись имущества в схроне и его координаты, напечатанные на машинке. И его осенило: «Вполне возможно, что крот сидит среди штабных машинисток. Не крот, а кротиха? Почему бы и нет?» Эту версию он собирался проверить, когда вернется.

Он снова посмотрел на молодых бабушку и дедушку, которые обнимались у него на глазах, и сказал им:

— Я сам покараулю. А вы пока идите в землянку, пообщайтесь. Вы заслужили. На рассвете я отвезу Свету обратно в Можайск.

* * *

Светлана осталась наедине с мужем. И впервые за долгие дни она почувствовала, что может дышать спокойно без нервного сердцебиения. Она плакала, прижимаясь к его груди, и чувствовала, как его руки обнимают ее, как дрожат его пальцы, когда он гладит ее по волосам.

— Николенька, ты живой, — шептала она. — Какое счастье!

— Я в порядке, — отвечал он, и его голос дрожал от волнения.

— Коля, — спросила она, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза, — что с тобой случилось? Почему ты здесь?

Он вздохнул, и она увидела, как его лицо стало напряженным.

— Это долгая история, Света, — сказал он. — Но я расскажу тебе все, что могу. Только ты должна быть готова хранить все это в строжайшей тайне.

* * *

После перехода линии фронта Зибер находился на нелегальном положении, потому был очень осторожен. В Можайске повсюду сновали патрули. Потому диверсию приходилось готовить постепенно, затаившись. Он сам почувствовал себя лесным партизаном и искал подходящее место для лагеря вблизи Можайска. Агент Матильда передала подходящую информацию.

В лесу в шести километрах от города имелось место между ручьем и болотом, где находилась землянка, подготовленная Особым отделом Западного фронта осенью для партизанского отряда. Но этой своей базой русские так и не воспользовались, потому что в январе вермахт отступил из-под Можайска. А припасы на базе оставались. Поэтому Зибер выслал на поиски графа Горбина и барона фон Розена. Они вполне могли сойти за местных, ведь оба отлично знали русский язык.

Они обошли это место вокруг, но обнаружили в сумерках, что возле землянки есть часовой, который таится за елками и думает, что никто его не видит. Но охотник из него явно неважный, раз не умеет скрываться в лесу, как следует. Горбин и Розен доложили, что два раза прошли на виду у этого часового, спрятавшегося за елками. А он их не заметил.

Но разведчики докладывали и о том, что не решились пока на часового напасть, потому что, возможно, там есть еще кто-нибудь, кого пока не удалось заметить. Система охраны схрона оставалась не совсем понятной. Надо было понаблюдать еще. И они решили сделать это в ночи.

Зибер сидел под большой елью, разглядывая карту при синем свете электрического фонарика, он слушал доклад разведчиков и хищно улыбался.

— Значит, часовой думает, что спрятался, — сказал он. — Но он ошибается. Мы убьем его сегодня ночью.

* * *

Оставшись в одиночестве, Ловец проверил «мосинку», которую оставил ему Денисов, и встал между лап старой елки, вглядываясь в темноту. Ночь была черной и густой, как смола. Луна по-прежнему пряталась за облаками. Дождик пошел снова, а влажный ветер шевелил ветки, сбрасывая на землю капли воды, которые глухо стучали по еще не растаявшему снегу и по прелой прошлогодней листве на проталинах.

Попаданец вытащил из-за пазухи прибор ночного видения, приложил к глазам. Зеленоватый мир развернулся перед ним: четкий, холодный, безжизненный. Он медленно повел биноклем по периметру, проверяя каждый куст, каждое дерево, каждое возможное укрытие. Ничего интересного. Только лес, тишина, далекий силуэт зайца и крик ночной птицы.

Но нервы были на пределе. Денисов сказал, что двое неизвестных обходили схрон дважды. Значит, они знают о его существовании. Значит, кто-то слил информацию. И, скорее всего, они не ушли окончательно. Возможно, они ждут. И они собираются вернуться. Не одни. Судя по всему, те двое — лишь разведчики.

Ловец опустил бинокль и прислонился спиной к шершавому стволу. Руки подрагивали от холода и усталости, глаза слипались, но спать было нельзя. Он должен был охранять их, — свою молодую бабушку и своего молодого дедушку, которые сейчас находились в тепле землянки, обнимались и целовались, говорили о своем, счастливые, что наконец-то встретились.

«Как же не хватает Афганца, — подумал он с тоской. — Он всегда чуял врага за версту. Он