100 великих врачей и подвижников медицины - Полина Ребенина

1905–1906 годах, в предреволюционную эпоху, когда общество требовало от каждого выбрать сторону, Лесгафт сохранял нейтралитет и видел в человеке в первую очередь личность, а не набор политических взглядов. Известная революционерка Вера Фигнер вспоминала разговор с Лесгафтом, который раздраженно говорил: «Он мне все толкует, что он социал-демократ, а что мне за дело, что он социал-демократ. Будь, чем хочешь, эс-деком, эсером – мне все равно. Нет, ты мне свою личность, свою человеческую личность покажи! А то – он, видите ли, эс-дек!»

Лесгафт умер в 1909 году. В 1919 году Высшие курсы были преобразованы в Государственный институт физического образования. В 1924 году ему было присвоено имя Петра Францевича Лесгафта. Воспитанники института завоевали 378 олимпийских наград (из них 190 золотых) и более 900 золотых наград на чемпионатах мира и Европы.

Юлия Петровна Вревская

(1838–1878)

История жизни Юлии Вревской похожа на роман, в котором главная героиня вместо беззаботной светской жизни выбирает путь самоотверженного служения. Юлия Вревская могла бы блистать на балах, окруженная восхищенным вниманием, но ее судьба сложилась иначе. Эта женщина с добрым нежным сердцем и сильной волей оставила все, чтобы стать сестрой милосердия на фронте Русско-турецкой войны 1877–1878 годов.

Юлия Петровна Вревская была одной из самых блистательных дам высшего света Петербурга. Она в 16 лет вышла замуж за 43-летнего генерала Ипполита Вревского и стала баронессой. Ее муж был известен своим мужеством, он был трижды награжден золотым оружием с алмазами и надписью: «За храбрость». У И. Вревского к этому времени уже было трое детей, рожденных вне брака – сыновья Павел, Николай и дочь Анна.

Их брак продлился недолго. Через год Юлия похоронила мужа в Грузии – он скончался на ее руках от смертельной раны, полученной в бою за горный аул. После его смерти Юлия возвращается в С.-Петербург. Едет она не одна – берет с собой всех детей своего Ипполита. Юная вдова совершает свой первый благородный поступок: она отказалась от имения и состояния мужа в пользу его незаконнорожденных детей. Мало того, она добилась признания его детей – баронами Вревскими.

Юную вдову генерала приняли в Петербурге с почестями, она стала фрейлиной двора императрицы Марии Александровны. О Юлии Вревской современники отзывались с неподдельным восхищением. Писатель В. Соллогуб о ней писал: «Я во всю свою жизнь не встречал такой пленительной женщины. Пленительной не только своей наружностью, но своей женственностью, грацией, бесконечной приветливостью и бесконечной добротой. Никогда эта женщина не сказала ни о ком ничего дурного и у себя не позволяла злословить, а, напротив, всегда и в каждом старалась выдвинуть его хорошие стороны. Многие мужчины за ней ухаживали, много женщин ей завидовали, но молва никогда не дерзнула укорить ее в чем-нибудь. Всю жизнь свою она пожертвовала для родных, для чужих, для всех».

В 1873 году Юлия познакомилась с писателем И.С. Тургеневым. Между ними возникли романтические отношения. Уже немолодой писатель (Тургенев был старше Юлии на 20 лет) писал ей лирические письма, их встречи и переписка продолжались с 1873 по 1877 год. Однако вдова не позволила этим чувствам перейти в любовную связь. Казалось, ее ум и сердце были заняты чем-то более глубоким, и светская жизнь не приносила ей удовлетворения. Юлия часто говорила, что чувствует себя пустой и бесполезной на балах и при дворе. Она искала смысл, который нельзя было найти среди роскоши и блеска петербургских дворцов.

12 апреля 1877 года Россия объявила Турции войну, и баронесса Вревская приняла неожиданное для всех решение: отправиться на фронт в качестве сестры милосердия. Она продала свое орловское имение и на эти деньги снарядила санитарный отряд из 22 человек – медсестер и врачей. Сама Юлия вошла в этот отряд рядовой сестрой милосердия. Готовясь к поездке, Вревская прошла курсы медсестер Свято-Троицкой общины. В этом занятии ей теперь виделось ее истинное предназначение. Она писала Тургеневу: «Я утешаю себя мыслью, что делаю дело, а не сижу за рукоделием». А Тургенев отвечал ей: «Желаю, чтобы Ваш подвиг не оказался непосильным для Вас и чтобы это не сказалось на Вашем здоровье». Выводил строки с надеждой на будущую встречу. А в это время придворная аристократка Юлия Вревская в рядах «сеструшек» (как их называли солдаты) перевязывала и выхаживала раненых русских солдат.

Ежедневно к ним прибывало от одного до пяти поездов с ранеными. Баронесса писала сестре: «Мы сильно утомились, дела было гибель: до трех тысяч больных в день, и мы иные дни перевязывали до 5 часов утра не покладая рук». Ей приходилось спать на сене, питаться консервами, ассистировать на операциях, но высокородная сестра милосердия не жаловалась на трудности и не отказывалась от своего решения. Она писала: «По крайней мере, это дело, которое мне по сердцу».

Юлия Вревская. Фото около 1878 г.

Однажды баронессе передали слова императрицы, которая сетовала, что ей не хватает фрейлины Вревской, что пора бы и вернуться в столицу, ее и так уже представили к ордену. Юлия ответила императрице: «Мы здесь для того, чтобы помогать, а не получать ордена».

Работа шла круглосуточно. Сестры работали в операционных, перевязывали раненых, раздавали лекарства, ухаживали за тяжелоранеными. Юлия никогда не жаловалась на тяготы. Лишь сестре могла написать: «Мы очень устали. Когда приходим домой, то, как снопы, валимся на кровати…» И ей же она признавалась: «…Я очень рада работе, хотя всё мое белье стало в лохмотьях, а платье страшно обтрепалось, завтра ждем 1500 раненых, сегодня было 380, писать почти не нахожу минуты». Она и дальше будет «почти не находить минуты» писать, то лежа на носилках, то на сундуке, то стоя. И тем удивительнее тон ее писем, всегда ровный, приветливый, с легким юмором и печалью.

Баронесса с радостью совершала этот подвиг самопожертвования. Вместо положенного отпуска она отправилась на передовые позиции в Болгарию. «Я приехала в Обретеник – деревушка, где живут постоянно две сестры при лазарете, это в 12 верстах от Бялу… мы были на самом передовом пункте… Я так усовершенствовалась в перевязках, что даже на днях вырезала пулю сама и вчера была ассистентом при двух ампутациях… Ни газет, ни книг мы не видим. Снег у нас по колени, и дороги всюду очень дурные…» Во время ухода за больными она заразилась сыпным тифом. Заразилась она от сумасшедшего солдата, потерявшего рассудок во время боя. Она за ним ухаживала: «Так мне его жаль, я его кормлю, он меня