100 великих врачей и подвижников медицины - Полина Ребенина

Воспоминания старшей сестры Юлии, Натальи, о ее последних днях: «Заболела тифом 5 января 1878 года. 4 дня ей было нехорошо, не хотела лечиться; попросила священника, исповедовалась и приобщилась; не знала опасности своего положения. Вскоре болезнь сделалась сильнее, впала в беспамятство, была все время без памяти до кончины, т. е. до 24 января 1878 г. У нее был сыпной тиф, сильный; очень страдала, умерла от сердца, потому что у нее была болезнь сердца. Лежала у себя в хате на койке, земляной пол, окна заклеены только бумагой. Сестры милосердия были при ней все время ее болезни и смерти. Могилу копали ей раненые, за которыми она ухаживала, и они же несли ее гроб и не дали ее никому. Нельзя было ничего достать в Бяле, но ей все-таки сделали гроб; все хотя очень просто – фланелевый, синий; похоронили в платье сестры милосердия, около православного храма в Бяло».

Ее похоронили у ограды местной церкви. На ее похоронах были только раненые, которых она лечила. Она не дожила одного дня до своего сорокалетия.

В Бяло есть улица, носящая имя Вревской, а в парке на могильной плите вырезаны слова: «Сестры милосердия Неелова и баронесса Вревская». Январь 1878 г.».

Узнав о смерти Вревской, Тургенев пишет П.В. Анненкову из Парижа 11 февраля 1878 года. «К несчастью, слух о милой Вревской справедлив. Она получила тот мученический венец, к которому стремилась ее душа, жадная жертвы. Ее смерть меня глубоко огорчила. Это было прекрасное, неописанно доброе существо. У меня около 10 писем, написанных ею из Болгарии. Я Вам когда-нибудь их покажу. Ее жизнь – одна из самых печальных, какие я знаю». Французский писатель Виктор Гюго был потрясен трагической, но прекрасной жизнью Юлии Вревской и написал о ней: «Русская роза, погибшая на болгарской земле».

Позднее Тургенев написал стихотворение в прозе «Ю.П. Вревской», в котором были такие строки: «Она была молода, красива; высший свет ее знал; об ней осведомлялись даже сановники. Дамы ей завидовали, мужчины за ней волочились… два-три человека тайно и глубоко любили ее. Жизнь ей улыбалась; но бывают улыбки хуже слез. Нежное кроткое сердце… и такая сила, такая жажда жертвы! Помогать нуждающимся в помощи… она не ведала другого счастия… не ведала – и не изведала. Всякое другое счастье прошло мимо. Но она с этим давно помирилась – и вся, пылая огнем неугасимой веры, отдалась на служение ближним. Какие заветные клады схоронила она там, в глубине души, в самом ее тайнике, никто не знал никогда – а теперь, конечно, не узнает. Да и к чему? Жертва принесена… дело сделано… Пусть же не оскорбится ее милая тень этим поздним цветком, который я осмеливаюсь возложить на ее могилу!» Можно с полным основанием предположить, что к тем, кто любил баронессу «тайно и глубоко», писатель причислял себя.

Федор Эрисман

(1842–1915)

Швейцарец Фридрих Гульдрейх, который перебрался в Россию и крестился здесь в православие под именем Федор Эрисман, широко известен в России. Это основоположник школьной гигиены, создатель знаменитой парты Эрисмана, выдающийся врач.

Ф.Ф. Эрисман. Фото 1900-х гг.

Ф. Эрисман родился в 1842 году в Швейцарии. Начальное образование получил в сельской школе, затем окончил классическую гимназию в Аарау. В 1861 году он поступил на медицинский факультет Цюрихского университета и в 1865 году сдал экзамен на доктора медицины. После окончания университета он устроился работать ассистентом окулиста профессора Горнера. В Цюрихе он познакомился с очаровательной русской девушкой Надеждой Сусловой, которая стала его женой. Надежда училась в Цюрихе медицине (в то время в России женщин в университеты не допускали) и стала первой русской женщиной-врачом.

В 1869 году Эрисман с женой переехали в Петербург. В русской столице Эрисман стал заниматься частной практикой по глазным болезням и обратил внимание, что зрение у учеников к выпускным классам часто снижается. Он обследовал учеников 15 гимназий, в 1870 году опубликовал работу «О влиянии школы на происхождение близорукости».

После отмены крепостного права в 1861 году в России начался педагогический бум. Повсюду открывались народные школы, земские учителя спорили о программах и методиках. При этом никакой специальной мебели в классах не было: дети занимались за обычными столами, сидели на стульях или скамьях. Профессиональные болезни школьников – близорукость и нарушения осанки – беспокоили врачей уже давно, и в Европе, и в России. Федор Эрисман разработал школьную парту особой конструкции, которая могла бы предупредить развитие этих болезней. За основу он взял расчеты швейцарского доктора Фарнера, который представил похожую парту пятью годами ранее. Классическая парта Эрисмана – это скрепленные между собой скамья и стол. Столешница наклонена: ученик, сидя ровно, видит книги и тетради под прямым углом. Скамейка заходит за край стола, спинка поддерживает поясницу, подставка дает упор ногам.

Это была жесткая конструкция: ученик не мог ни отклониться от стола, ни ссутулиться за ним. Сидеть можно было только в одном положении, но благодаря тщательным эргономическим расчетам это было удобно. Парты изготавливали из дуба и выпускали в четырех размерах. По указу императора Александра II их стали устанавливать во всех школах. Однако возникла проблема: одноместные дубовые парты стоили дорого, и в то же время занимали слишком много пространства. Требовались большие классные комнвты, чтобы усадить всех учеников.

15 лет спустя эту проблему решил сельский учитель Петр Коротков. Он придумал сделать парту двухместной, а также добавил несколько важных мелочей: крючки для сумок сбоку, выемки для чернильницы и перьев, полку для книг под крышкой. Саму крышку Коротков сделал складной. Теперь ученик, вставая для ответа, не вылезал из-за парты, а мог встать, откинув вверх свою половину столешницы. В 1887 году Коротков получил патент на изобретение и медаль на Урало-Сибирской кустарно-промышленной выставке. Заниматься стало удобно, и сидеть и писать, и через сто лет, в конце XX века, когда учеников вновь усадили за обычные столы, многие скучали о партах Эрисмана – Короткова.

Эрисман совсем забросил практическую деятельность, все более увлекаясь санитарными вопросами. В 1872 году отправился в Европу для усовершенствования своих знаний по гигиене. Вначале он оказался в Мюнхене, где в течение двух лет занимался в филологическом институте профессора Фойта. Также он работал в гигиенической лаборатории знаменитого Петтенкофера. В это время кроме многих экспериментальных работ Эрисманом было написано «Руководство к