100 великих врачей и подвижников медицины - Полина Ребенина

В 1877–1878 годах Эрисман по распоряжению Главного военно-медицинского управления, руководил дезинфекционными работами на театре военных действий русской армии за Дунаем. С 1878 года брак Сусловой и Эрисмана фактически перестал существовать, но развода супружеская пара добилась лишь в 1883 году. В 1879 году Эрисман был приглашен московским земством для организации санитарных исследований фабрик и заводов Московской губернии. Эта работа выполнялась ученым-гигиенистом совместно с врачами Погожевым и Дементьевым по обширной программе. Принимая во внимание значимость многочисленных трудов Эрисмана, совет Московского университета удостоил его степени доктора медицины «honoris causa» и назначил на вакантную кафедру гигиены.

Здесь Эрисман в первый же год устроил гигиеническую лабораторию, куда привлек много молодых врачей для занятий санитарными вопросами. Когда в конце 80-х и в начале 90-х годов клиники Московского университета постепенно переходили в свои новые помещения на Девичьем поле, то в «Клиническом городке» был устроен, по планам Эрисмана, новый гигиенический институт, который по размерам и обстановке мог конкурировать с лучшими подобными учреждениями в Западной Европе. Во время постройки новых клиник и институтов Эрисман был деятельным членом строительной комиссии. В 1891 году к гигиеническому институту Московского университета была присоединена оборудованная городом и содержащаяся на его средства санитарная станция для исследования пищевых продуктов и других предметов первой необходимости.

После смерти Александра III в России опять начались революционные выступления. В 1896-м Эрисман вступился за студентов, арестованных во время волнений: они вышли на демонстрацию памяти жертв Ходынской трагедии. Десятки человек были арестованы, а после начались массовые аресты тех, кто требовал их освободить. В результате профессора Эрисмана уволили. После 30 лет жизни в России он снова вернулся в Швейцарию. Поселившись в Цюрихе, Эрисман продолжал работать на поприще научной и общественной гигиены. Заслуженной известностью пользовался изданный им в 1898 году «Краткий курс гигиены», появившийся 2-м изданием в 1903 году. Он заведовал городской санитарной частью в Цюрихе, где и умер в 1915 году.

Школьная парта Эрисмана пережила революцию и перекочевала в СССР. Правда, в 20-е годы XX века посидеть за ней могли немногие: школ едва хватало для половины желающих. Нарком просвещения Анатолий Луначарский в 1920 году жаловался, что на один карандаш приходится 60 учащихся, а на одну чернильницу – 100 учащихся. Зато эти годы были временем экспериментов: совместное обучение, отмена домашних заданий и уроки политграмоты вместо истории. К концу десятилетия основные материальные проблемы решили, тогда же появились единые учебные программы.

В настоящее время по санитарным нормам парты с наклонной столешницей должны стоять как минимум в начальной школе: «Основным видом ученической мебели для обучающихся I ступени должна быть школьная парта, обеспеченная регулятором наклона рабочей плоскости. Во время обучения письму и чтению наклон рабочей поверхности должен составлять 7—15°». А вот использовать скамейки вместо стульев правила не разрешают. Так что хотя и находятся мастера, готовые воспроизвести классическую парту Эрисмана по чертежам, пока она живет в основном в музеях и старых фильмах.

Роберт Кох

(1843–1910)

В XIX веке туберкулез косил человеческие жизни направо и налево. Причины заболевания назывались разные: сидячий образ жизни, скорбь, избыток алкоголя или соли в пище, напряжение легких во время пения, несчастная любовь или стыд. Понять этиологию болезни помог немецкий врач Роберт Кох.

Роберт Кох родился в 1843 году в Клаустале, городе, жившем за счет горнодобычи. В семье было 11 детей, и семья была хорошо обеспеченной. Отец Коха работал инженером, а дед был инспектором Ганноверского королевства. Роберт хорошо учился, и после окончания гимназии в 1862 году поступил в Геттингенский университет. Вначале на отделение филологии, которую довольно быстро поменял на медицину. Коха привлекала научная работа, и еще в университете он выиграл 80 талеров на конкурсе студенческих работ. После этого ему предложили должность ассистента профессора в Патологическом институте, и он согласился. В 1866 году, получив степень доктора медицины, он поехал в Берлин, чтобы ближе познакомиться с работами Рудольфа Вирхова.

Как известно, Вирхов был убежден, что все болезни – это следствие изменения жизнедеятельности клеток как элементарных составляющих единиц целого организма. Кох надеялся многому у него научиться, но скоро понял, что далеко не все в теории Вирхова его устраивало. В итоге он вернулся домой и стал искать подходящую работу. Началась эпидемия холеры. Остро нужны были врачи, и Кох стал бороться с холерой в Гамбурге. После этого некоторое время поработал в психиатрической клинике, а в 1870 году ушел на Франко-прусскую войну. После демобилизации он оказался в небольшом городе Вольштейне на должности санитарного врача.

Наконец-то у доктора появилось ощущение стабильности. Работа Коху нравилась, местные жители относились к нему хорошо. На 28-летие жена подарила мужу настоящий, дорогой и очень хороший микроскоп. Получив в свое распоряжение мощный оптический прибор, Роберт практически забросил практику и почти все свое время отдавал наблюдениям. Он купил фотографический аппарат, пристроил его к микроскопу и начал не просто наблюдать за жизнью микробов, но и фотографировать ее. Для того чтобы бледные бактерии выделялись на фоне столь же бледной окружающей среды, он научился подкрашивать их различными красителями, делая микроорганизмы более яркими и заметными. Для проведения экспериментов Кох завел в своем доме целую армию лабораторных мышей, которых периодически заражал то одной, то другой, то третьей болезнью.

В это время в окрестностях городка началась сибирская язва, и Коха заинтересовало, почему далеко не все животные болеют этой опасной инфекцией. Под микроскопом он увидел какие-то «клубочки» и «палочки» – образования, которых не было в крови здоровых животных. Кох попытался вырастить культуру возбудителя, но у него долго ничего не получалось. Однако в том, что именно «клубочки» и «палочки» являются причиной заболевания, он был уверен, так как ввел их здоровой мыши, и та умерла. В итоге Коху все-таки удалось вырастить культуру, и он получил достаточно материала для изучения. Как-то раз он оставил препарат под микроскопом, и бактерии несколько часов провели без питательной среды. Когда Кох посмотрел в окуляр, то обнаружил в поле зрения споры: так микроорганизмы «консервировали» себя при наступлении неблагоприятных условий. Тогда стало понятно, почему возбудители так долго живут в природе. Именно после этого трупы умерших животных стали сжигать или закапывать поглубже.

С работой об этиологии сибирской язвы Кох выступил в Бреславле. Его речь имела огромный успех, и местные врачи помогли Коху устроиться в Бреславле на работу. Но заработки санитарного врача там