Пепел Оруина - Осипова Татьяна

— Трофимов, — сказал Лекс в микрофон. — Это Лекс. Мы вернулись.

Тишина длилась секунду, показавшуюся вечностью. Макс замер, не дыша. Эйден приподнялся в кресле. Док смотрел на пульт, не оборачиваясь.

Наконец, Трофимов ответил. Его голос стал теплее, в нём появилось облегчение, которое полковник даже не пытался скрыть.

— Лекс? Чёрт, парень, мы думали, вы не вернётесь.

— Вернулись. С данными. — Лекс не ожидал от Трофимова такой откровенной неуверенности в их успехе.

— С данными? — переспросил Трофимов. В голосе прозвучала осторожная надежда.

— Мы бы не вернулись с пустыми руками, — ответил десантник. — Всё, что Пунг скрывал. Сделка с муранами. Списки кораблей, которые он принёс в жертву. Всё. В эфире Нового Багдада.

Снова тишина. Лекс слышал, как на том конце кто-то выдохнул, как зашуршала одежда — словно Трофимов обернулся к кому-то в рубке. Потом голос полковника прозвучал снова, и он дрогнул, впервые за всё время их знакомства:

— Вас ждут.

Лекс откинулся в кресле и выдохнул. Напряжение последних дней наконец отпустило, и он почувствовал, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Плечи опустились, голова откинулась на спинку. Впервые за долгое время он позволил себе просто сидеть и ничего не делать.

— Живы, — прохрипел Док, хлопнув его по плечу. Рука старого инженера была тяжёлой и тёплой, с въевшейся в кожу оружейной смазкой.

— И, слава богу, — согласился Лекс.

Он глянул на Эйдена. Парень всё ещё сидел на лежанке, придерживая раненую ногу, но на лице его появилась слабая улыбка.

— Мы дома, — сказал Эйден. — Наконец-то.

— Ещё нет, — ответил командир. Он повернулся к пульту и подмигнул Доку. — Но скоро. Поехали.

— Сера нас заругает, если опоздаем, и Макс опять голодным будет, — весело отозвался Эйден.

— Заругает, точно, — не отрывая глаз от планшета, буркнул Макс.

— Скажет, что мы совсем ума лишились.

— Скажет.

Эйден засмеялся. Смех его был хриплым, срывающимся на кашель, но настоящим. Живым.

— По местам! — скомандовал Док, и его слова предназначались прежде всего Максу, сидевшему на полу. — Выхожу на орбиту.

Макс смотрел в иллюминатор. Лицо его оставалось спокойным, но Лекс видел, как дрожат пальцы юноши, лежащие на планшете. Видел, как он сжимает челюсть, чтобы не расплакаться. Видел, как блестят его глаза — не от света приборов, а от подступающих слёз.

— Не верится, — прошептал Макс. — Мы молодцы. — Он не спрашивал, он утверждал.

— Сделали, — ответил Лекс. — Пристегнуть ремни.

Крейсер начал снижение. В иллюминаторе разворачивалась знакомая картина: зелёные холмы, ленты рек, серые пятна городов, которые ещё не успели восстановиться после войны. Но дома стояли. Люди жили. И это было самым главным. Лекс смотрел на приближающуюся землю и думал о том, что сегодня он впервые за долгое время возвращается не на базу, не в казарму и не в госпиталь. Он возвращается домой. И там его ждут.

— Док, — позвал он. — Как там Сера?

— Злая, — коротко ответил Док. — Как всегда. Говорит, что мы совсем охренели.

— Это она про нас или про себя?

— Про всех.

Лекс усмехнулся.

— А Вера?

Док помолчал. Его пальцы замерли на пульте, и на секунду показалось, что он не ответит.

— Вера ждала. — Голос старого инженера стал тише, будто он говорил сам с собой. — Каждый день на площадку выходила. Смотрела на небо. Иногда Сера её звала — поесть, отдохнуть. Она не уходила. Говорила, что обещала тебя дождаться.

Лекс не ответил. Только сжал рукоять излучателя сильнее, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. В груди что-то сжалось, и он понял: это не боль и не страх. Это что-то другое. То, чему он пока не давал имени.

— Она там, — повторил Док. — Ждёт.

— Знаю.

— Иди к ней. Когда сядем.

— Пойду.

Крейсер шёл на посадку. Внизу уже виднелись дома, улицы и люди, выходящие посмотреть на возвращающихся героев. Кто-то махал, кто-то просто стоял, задрав голову к небу. Лекс различал отдельные фигуры: женщину с ребёнком на руках, старика с палкой, подростков, забравшихся на крышу. Они ждали. Не просто его — они ждали надежду. Ту самую, которую он когда-то считал слабостью, а теперь понимал: без неё невозможно жить.

— Лекс, — позвал Макс. — А ты знаешь, что будешь делать, когда всё кончится?

— Что значит «всё кончится»?

— Ну, война. Конфедерация. Муран. Когда не нужно будет больше стрелять.

Лекс не ответил сразу. Он смотрел на приближающуюся землю и думал. Десять лет он не задавал себе этого вопроса. Столько времени у него был только один ответ: «Выжить». А теперь?

— Построю дом, — наконец выдал он первое, что пришло в голову.

— Дом? — удивился Макс. — Но что первым приходит на ум, то самое и правильное.

— Да. Дом. С люком на крыше. Чтобы звёзды видно было.

— А что ещё? — Эйдену стало любопытно, что ещё скажет старший товарищ.

— Не знаю. Может, сад. Или огород. Чтобы на земле что-то вырастить нужное.

— Нужное? — переспросил Док. — Мы все посадим что-то нужное. Как только пепел на Оруине перестанет быть мёртвой землей.

Макс посмотрел на него с недоверием.

— А ты? Будешь землю копать?

— А что такого? — Док пожал плечами. — Я и не такое умею.

Эйден хмыкнул со своего места.

— Я бы посмотрел, как вы огород сажаете, товарищ инженер.

Макс тихо хохотнул, представив старика с лопатой вместо привычных микросхем.

— А ты помогать будешь, — отрезал Док.

— Я? — Эйден изобразил крайнее удивление. — Я вообще-то воевать умею, а не картошку копать.

— Научишься, — вставил Лекс.

— С чего бы это? — сквозь смех продолжил Эйден. — Только если вместе с тобой.

— А с того, что война кончится. Придётся чем-то заниматься.

Эйден задумался. А потом серьезно выдал:

— Может, выучиться на механика. Как Док? Возьмёшь в ученики?

— Док тебя не возьмёт, — встрял Макс. — Ты же в технике — как муран в балете.

— Возьму, — вдруг мягко сказал Док. — Если научишься отличать диод от транзистора.

Все засмеялись. Эйден скрестил руки на груди и