Пепел Оруина - Осипова Татьяна

поморщился — рана на плече противно заныла, но он не подал виду. Лекс слушал их перепалку и чувствовал, как в груди разливается тепло. Семья. У него никогда не было семьи, а теперь — есть.

— А ты, Макс? Что будешь делать?

Макс замолчал. Он долго смотрел в иллюминатор, где уже проступали чёткие очертания посадочной площадки.

— Не знаю, — наконец произнёс он. — Может, учиться пойду. Или учить кого-нибудь. Чтобы знали. Чтобы не повторяли ошибок.

— Ошибок?

— Войн. Лжи. Всего этого.

Лекс понимающе кивнул.

— Хорошая мысль. Но никто не перестанет воевать или лгать совсем. Рано или поздно снова начнётся война — где-то и с кем-то.

Крейсер заходил на последний круг. Посадочная площадка была уже совсем близко. Лекс различал фигуры людей. Вот Сера — её седые волосы выбились из вечного пучка, она стояла, скрестив руки на груди, и упрямо смотрела в небо. Вот ополченцы — те, кого он учил стрелять. Вот десантники Альянса в синей форме. И вот она. Вера.

Она стояла чуть в стороне от всех. Даже на таком расстоянии Лекс видел, как она напряжена. Руки опущены, плечи сжаты, голова гордо поднята. Она смотрела прямо на него — на корабль, который нёс его домой.

— Она там, — сказал Док. — Я же говорил.

— Вижу. — Голос Лекса дрогнул. Он улыбнулся — лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Обнимешь её? — спросил старик.

— Не спрашивай, — ответил Лекс, и старик понял, что задел командира за что-то спрятанное в глубине сердца, начинавшего снова любить.

— Пойду, — добавил Лекс уже тише.

Крейсер коснулся земли. Вибрация прошла по корпусу и затихла. Док обесточил системы, и рубка погрузилась в тишину.

— Вот и дом, — прохрипел он.

Лекс поднялся из кресла. Ноги затекли, спина ныла, но он не чувствовал боли. Встал, поправил куртку, провел рукой по лицу — щетина колола ладонь, под пальцами привычно ощущались шрамы.

— Вы как? — спросил он у парней.

— Отдохнули пока летели, — ответил Эйден. — Идём.

— Я помогу.

— Не надо. Сам.

Эйден поднялся, опираясь на стену. Нога подкашивалась, но он упрямо выпрямился, стиснув зубы.

— Я сказал — сам. — Глянув на Лекса, он, преодолевая боль, двинулся к шлюзу, придерживаясь ладонью за металлическую обшивку.

Лексу стало немного досадно: не всё в их плане прошло гладко, будто кто-то вечно мешал им. Но, видимо, именно эти испытания и закалили их команду. Макс сунул планшет в карман, проверив, на месте ли накопитель с данными. Поправил очки и посмотрел на Лекса.

— Ты первый?

— Первый.

Лекс шагнул к трапу. Рука легла на рычаг. Металл был холодным, но под пальцами ещё чувствовалась затухающая вибрация — корабль будто прощался с ними. Он активировал выход. Снаружи ворвался воздух Оруина — тёплый, пахнущий травой, пылью и совсем чуть-чуть гарью далёких пожаров. Но это был их воздух. Бывший десантник Конфедерации расправил плечи и посмотрел на холмы с улыбкой, с которой смотрят только на что-то бесконечно родное.

Лекс сделал первый шаг по трапу вниз.

2. Посадка

Ступени трапа отзывались глухим металлическим звоном под его ногами. Лекс спускался медленно, хотя внутри всё подгоняло бежать. Руки то сжимались в кулаки, то разжимались. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как пересохло во рту. Странно: он не боялся ни пуль, ни плазмы, ни самой смерти. А сейчас — боялся. Боялся, что не сможет подойти. Боялся, что слова застрянут в горле. Боялся, что она посмотрит на него и увидит не того, кого ждала.

Вера.

Он ступил на бетон посадочной площадки и замер.

Люди бежали навстречу, что-то кричали, махали руками, но Лекс не слышал их. Он видел только её. Вера стояла в десяти шагах. В полевой форме, с плазменной винтовкой на ремне. Тёмные волосы стянуты в пучок, но несколько прядей выбились и падали на лоб. Она не поправляла их. Лицо было серьёзным, собранным, но Лекс видел: губы дрожат. Едва заметно.

Он шагнул к ней. Один шаг. Второй. Третий.

Она не двигалась. Смотрела на него, и в глазах её было столько всего невысказанного и выстраданного, что он не мог разобрать: боль, страх, облегчение, гнев, симпатия... Всё вместе, перемешанное, как краски на палитре.

— Ты вернулся, — сказала она. Голос дрожал, хотя она отчаянно пыталась держаться.

— Вернулся.

Она шагнула к нему и ударила кулаком в грудь — не сильно, но с чувством. Лекс даже не шелохнулся. Только улыбнулся краешком губ. Заслужил.

— Не смей больше так.

— Как?

— Уходить. Не возвращаться.

— Я вернулся же.

— В этот раз. А в следующий?

Лекс смотрел на неё. На пряди волос, выбившиеся из пучка. На родинку над верхней губой. На серые глаза, в которых стояли слёзы.

— Не будет следующего, — сказал он.

— Врёшь.

— Может быть. Но сегодня — не вру.

Она смотрела на него, всё ещё не веря. Потом губы её дрогнули, и она шагнула к нему сама. Лекс обнял её. Руки крепко обхватили её плечи, прижали к себе. Она была тёплой, живой, настоящей. Пахло от неё порохом, потом и чем-то ещё — тем, что он не мог назвать, но узнавал сразу.

— Я так боялась, — прошептала она ему в грудь. — Каждый день. Каждую ночь.

— Знаю.

— Ты не мог вернуться раньше?

— Не мог.

— Почему? — Она понимала, что вопрос глупый, но всё равно спросила.

— Потому что нужно было довести дело до конца.

Она подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— Я верила, хоть и боялась…

— Знаю.

Лекс коснулся пальцами её затылка. Вера напряглась на секунду, а потом всем телом приникла к его груди. Вздохнула, словно с плеч, наконец, упал непосильный груз, и снова подняла на него глаза. Улыбнулась той улыбкой, которая бывает раз в жизни — когда боль отпускает, страх отступает, и остаётся только чистая надежда.

— Дурак, — тихо пробормотала она.

— Бывалый.

— То же самое.

Она снова прижалась к нему, и Лекс почувствовал, как её пальцы впиваются в его куртку, как она дышит — часто, неровно, словно только сейчас окончательно поверила в его возвращение.

— Ты обещал, — сказала она.

— Помню.

— Я считала дни.

— Я тоже.

— И ты, конечно, знаешь всё...

—