Пепел Оруина - Осипова Татьяна

— Конфедерация, — тихо произнёс Эйден. В его словах не чувствовалось вопроса — только констатация факта.

— Или те, кто нагрянул после неё, — ответил Лекс. — Когда рушится империя, крысы растаскивают всё, что могут унести.

Вера подошла к иллюминатору. Лицо её оставалось спокойным, но Лекс заметил, как напряглись плечи. Она думала об отце. О том, что они оставили его в Новом Багдаде под ударом интриг. Возможно, он уже под арестом, а она даже не успела попрощаться.

Лекс хотел поддержать её, но нужные слова застряли в горле. Что он мог сказать? «Всё наладится»? Он не умел лгать, даже когда очень хотелось. Он смотрел на её профиль, освещённый тусклым сиянием приборов, и думал, как сильно она изменилась. Стала мягче, но при этом — гораздо сильнее. Раньше она была просто солдатом, не позволявшим себе слабости. Теперь позволяла. Но только наедине с ним.

— Вон там, — Док ткнул пальцем в точку на голограмме. — Запасные цистерны. Если их не разграбили, воданий должен сохраниться. Три резервуара. По крайней мере, столько оставалось в мой прошлый визит.

— А если там пусто? — спросил Макс, поправляя очки. В его голосе слышалась усталость человека, привыкшего к плохим новостям.

— Тогда будем искать другие варианты, — отрезал Лекс. — Выход есть всегда.

— Какой? — скептически бросил Эйден. — Застрять здесь навсегда?

Лекс не ответил. Если топлива не окажется, вариантов действительно почти не останется.

На борту «Свободы» Макс остался в рубке, обхватив колени руками. Ему не нравилось летать на челноках, и ещё меньше нравилось оставаться одному. Сару он пока не принял в свой круг — наблюдал со стороны, слушал и почти не вступал в разговоры с девушкой друга. Док возился с панелью связи, проверяя системы в сотый раз. Ему требовалось занять руки, чтобы унять тревогу.

— Док, — тихо позвал Макс. — А ты веришь, что мы сможем? Остановить вирус. Спасти всех.

Инженер оторвался от работы. В его глазах сквозила та же изнуренность, что и у остальных, но в них теплилось что-то ещё.

— Не знаю, — честно признался он. — Но мы попытаемся. Это единственное, что в наших силах.

— А если провалимся?

— Тогда попробуем снова. И снова. Пока не справимся.

Макс горько усмехнулся. В его возрасте обычно верят в лучшее, но гений слишком рано узнал изнанку мира. Предательство отца до сих пор лежало тяжким грузом на его душе.

— Ты всегда так? Не сдаёшься? — спросил юноша, и в голосе его впервые прозвучало тепло.

— А ты посмотри на меня, — Док кивнул на старый протез и шрамы. — Я должен был погибнуть на Кассиопее вместе с семьей. Жить не хотелось. Но Сера вытащила. Сказала: «Ты нужен». Я не поверил тогда. А теперь… теперь я здесь, с вами. И ни о чём не жалею.

Макс молча переваривал услышанное.

— А Эйден? Он ведь тоже боится?

— Боится, — подтвердил Док. — Но всё равно летит. Это его выбор. Как и твой.

Макс посмотрел в иллюминатор, где в темноте маячили очертания станции.

— Мой отец… он…

— Твой отец — это другое, — жёстко перебил Док. — Ты — не он. И никогда им не станешь. Запомни это.

Макс кивнул. На душе стало чуть легче.

Челнок отделился от «Свободы» и бесшумно двинулся к станции. Внутри было тесно: Лекс, Эйден, Вера и Док. Станция приближалась, вырастая в огромный чёрный обелиск. Мёртвые спутники и осколки обшивки несколько раз задели корпус челнока, и каждый удар гулко отдавался в груди.

— Док, сканеры что-нибудь видят? — спросил Лекс.

— Чисто. Но это не значит, что там никого нет. Такие руины притягивают любителей лёгкой наживы. Или тех, кому некуда бежать.

Челнок причалил к остаткам стыковочного узла. Люк открылся с шипением. Вакуум не имеет запаха, но Лексу казалось, что из проёма тянет пылью и древним холодом. Он шагнул первым, включая фонарь. Магнитные ботинки с трудом фиксировались на искорёженном полу. Системы жизнеобеспечения давно вышли из строя, и гравитация едва удерживала их в коридорах.

— Похоже на братскую могилу, — прошептал Эйден.

— Не каркай, — отозвался Док, но голос его дрогнул.

Они спустились на два уровня вниз по разбитой шахте лифта. Ступени покрывал иней, поручни обледенели. Лекс чувствовал, как холод пробирается сквозь перчатки. В шлемофоне раздавалось ровное дыхание Веры — она умела скрывать страх. В тусклом свете фонаря её лицо казалось призрачным, но взгляд оставался твёрдым.

Цистерны нашлись на нижнем ярусе. Три резервуара, вмёрзшие в обшивку. Один оказался разбит — из него тянулись ледяные сталагмиты застывшего водания.

— Есть! — выдохнул Док. — Уцелели!

Он уже потянулся к заправочному узлу, но Лекс стальной хваткой сжал его плечо.

— Тихо. Там кто-то есть.

Вера мгновенно вскинула винтовку. Эйден нырнул за укрытие. В темноте за цистернами мелькнули тени — две, три, пять. Они двигались бесшумно, явно зная каждый уголок станции. Док быстро настроил сканер на частоту ближней связи: индикатор показал, что неизвестные используют оборудование старого образца.

— Выходите! — крикнул Лекс. — Мы не враги.

Из темноты выступил мужчина в поношенном скафандре ремонтника. Лицо скрывал щиток, на поясе висел допотопный иглострел. За его спиной жались другие — женщины и дети в громоздких, не по размеру, шлемах. У одного мальчика глаза блестели в свете фонарей, как у затравленного зверька.

— Вы кто? — прохрипел голос в наушниках.

— Путешественники. Нам нужно топливо.

— Здесь ничего нет для вас. Мы тут живём. Это наше.

Мужчина шагнул в круг света. Глубокие морщины, седая щетина и шрам через всю щеку — лицо человека, который слишком много повидал.

— Мне нужно знать, сколько еды и лекарств вы возьмёте в обмен на воданий, — спокойно произнёс Лекс.

За спиной мужчины зашептались. Вперёд вышла женщина, прижимая к себе ребёнка.

— Лекарства? У нас дети болеют, а здесь только лёд и железо...

— У нас есть всё, — ответила Вера. — Антибиотики, стимуляторы, концентраты.

Мужчина медленно опустил оружие.

— Мы были рабочими этой станции. Когда началась война, хозяева сбежали. Мы спрятались в нижних отсеках, когда пришли военные. Они забрали ценное и ушли. А мы остались. Ждали, что кто-то вернётся... но