Тени Грейфолла 1 - Алекс Кош

в отличие от офицера секуритате, думал исключительно о расследовании. Ему не терпелось проверить сигнальные артефакты на местах убийств нескольких жертв Вивисектора, и сделать это можно было довольно простым способом. Подходящий инструмент лежал у Себастиана во внутреннем кармане, в свинцовой коробочке размером с табакерку.

Первой в списке стояла как раз та самая красильня. По дороге к ней истребитель сделал небольшой крюк и остановился посреди улицы со множеством дорогих лавок. По теории вероятности хотя бы несколько из них точно не должны были обслуживаться злосчастной компанией «Гельд и сыновья», а значит, сигнальные артефакты должны среагировать на появление опасной твари. Себастиан встал у одной из витрин, будто разглядывая новую коллекцию хрустальной посуды, вынул коробочку, отщелкнул три прочных крючка и приоткрыл крышку на палец. Изнутри недовольно зашипело. Внутри этой и соседней лавки мгновенно взвыли разноголосые сирены, из дверей ближайшего здания тут же вылетел хозяин с жезлом наперевес, следом из соседней двери высунулись ещё два охранника, и вся троица принялась дико озираться в поисках твари. Себастиан захлопнул крышку, сочувственно покачал головой, посоветовал проверить настройки — ложные срабатывания нынче не редкость, и неторопливо пошел дальше. Проверка прошла вполне успешно — «звонарь» отработал как надо.

Официально существо в коробочке именовалось в реестре Ордена длинно и скучно, но истребители звали его жуком-звонарем, потому что ни одна сигнализация от тварей из Пустошей, даже самая слабенькая, не могла промолчать в его присутствии. Жук размером с крупный каштан, с панцирем цвета вороненой стали, обладал редчайшим свойством: его аура фонила, как у твари четвертого уровня опасности, хоть сам относился лишь к первому. Там эта его особенность успешно отпугивала хищников, а в городах сводила с ума любые охранные артефакты за десяток шагов. Ловля звонаря считалась среди истребителей особым видом самоубийства, поскольку жук прогрызал жвалами каленую сталь и плевался ядом, от которого на неделю отнимались конечности. Себастиану его коробочка обошлась в гонорар за полноценную охоту, изнутри ее пришлось выложить вулканическим стеклом, единственным материалом, который эта дрянь не жрала, а кормить жука приходилось серебряной стружкой, что делало его самым дорогим нахлебником в его жизни. Зато лучшего проверщика сигнализаций не существовало в природе.

Красильня стояла всего в квартале от канала: из двора тянуло уксусом и мокрой шерстью, ворота были открыты нараспашку, и рабочие закатывали бочки на склад. Себастиан обошел здание с тыла, дождался, пока двор опустеет, и скользнул внутрь через боковую дверь. Подвал, где нашли целительницу, все еще пустовал, а выломанный дверной косяк так и не починили. А над лестницей в контору, точно там, где ему положено быть, висел на кованом кронштейне сигнальный кристалл в латунном кожухе, покрытый пылью и мерцающий едва заметным огоньком заряда. Себастиан встал под ним, огляделся и приоткрыл коробочку с жуком внутри. Увы, но кристалл не мигнул, и не издал ни единого звука, хотя тварь из Пустошей дышала ему в кожух с расстояния вытянутой руки. Истребитель подождал для верности десяток ударов сердца, закрыл коробочку и вышел тем же путем.

Дом артефактора располагался в получасе ходьбы, на тихой улице с каштанами. Двери украшали магические печати секуритате, что для Себастиана не являлось преградой ни в физическом, ни в моральном смысле, поэтому они были сорваны за пару минут. Внутри дома пахло пылью и немного формалином. Перевернутые в ходе обыска ящики так и не задвинули. Домашний сигнальный артефакт нашелся в прихожей, в дубовом кожухе с завитушками, солидный и недешевый. Разумеется, указатель заряда светился уверенным зелёным светом, заверяя, что артефакт полностью работоспособен.

Жук в открытой коробочке зашипел, кристалл промолчал. Для чистоты эксперимента Себастиан вскрыл ножом кожух и осмотрел вязь накопителя: поперек одной из нитей, тонкой, как волос, темнел крошечный след ожога. Тот же почерк, что описывал управляющий клуба «Гринвич». Ювелирное повреждение изнутри, и ни единой царапины снаружи. И это окончательно подтверждало предположение Себастиана о том, что Вивисектор как-то связан с фирмой по установке и обслуживанию сигнальных артефактов.

До вечера оставалась уйма времени, а желудок уже давно и настойчиво напоминал, что паштет за семейным завтраком был съеден в другой жизни. Себастиан завернул в пирожковую на углу Каштановой, заведение с тремя длинными столами, одной хозяйкой и очередью из мастеровых, что в Нижнем Городе служит лучшей рекомендацией, какую только можно получить. Пироги с требухой оказались достойны стояния в очереди среди других ценителей этого довольно специфического блюда. За едой он по укоренившейся дорожной привычке просматривал прессу: свежий «Вечерний Грейфолл» и пачку старых номеров, которые хозяйка держала на подоконнике для заворачивания пирогов навынос. В свежем номере репортер Пиппс выжимал последние соки из пожара на улице Жестянщиков, уверенно заявляя, что владелец здания не погиб, а попросту сбежал от кредиторов. А вот в номере трехнедельной давности, уже засаленном и надорванном, Себастиан наткнулся на скромное объявление в рамке: «Артефакторная мастерская Гельд и сыновья. Установка и обслуживание охранных систем. Сорок лет безупречной репутации». Ниже шел список почтенных клиентов, которым фирма благодарна за доверие. Одиннадцать названий. Себастиан не удержался от довольного смешка, уже представляя, как покажет этот листик Джоэлу де Фальку, унизив его профессиональные да и умственные способности. Затем он аккуратно оторвал объявление, оставив хозяйке лишний медяк за порчу упаковочного фонда. Секуритате восстанавливала клиентуру опросами и наскребла семь адресов, а покойный Гельд, земля ему пухом, сам напечатал свою отчётность тиражом в пять тысяч экземпляров. Кто бы мог подумать, что необходимая для расследования информация найдётся на подоконнике пирожковой.

Раз уж день сам сворачивал в сторону печатного слова, следующий адрес напрашивался сам собой. Редакция «Вечернего Грейфолла» занимала второй этаж над скобяной лавкой и гудела словно улей: стучали наборные кассы, пахло краской и дешевым табаком, между столами носился мальчишка с гранками. Черновые работники и репортёры, считавшиеся здесь чуть ли не элитой, делали всё, чтобы отбить читателей у утреннего «Курьера», биржевого листка и двух бульварных еженедельников.

Репортера Пиппса истребитель вычислил без подсказок, по гордо вывешенной над столом гравюре с черной фигурой в плаще, используемой в газете для иллюстрации новостей о Вивисекторе. Пиппс оказался молодым человеком лет двадцати пяти, с чернильными пальцами и горящим взором, который при виде знака Ордена на чужом запястье вспыхнул еще ярче.

— Истребитель! Настоящий ранг «А»! Вы по делу Вивисектора, да? Дадите комментарий? Хоть слово!

— А знаешь, может и скажу пару слов. Но сначала ты дашь мне кое-что взамен. — Себастиан присел на край заваленного бумагами стола. — Твои статьи набиты подробностями, которых нет даже в официальных протоколах. Грешки жертв, подробности