Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

Птица наклонила голову — медленно, но с той грацией, которая встречается только у самых могучих хищников, плотно обосновавшихся в Тайге на самой вершине пищевой цепочки. Синие глаза — и целый, и изуродованный — уставились на меня сверху вниз, и на мгновение показалось, что я вижу в них не только свет, а что-то другое.

Почти живое.

Крыло опустилось — плавно и почти бесшумно, только мелкие пластины на сгибе тихо лязгнули друг о друга. Кресбулатовые перья легли на землю, примяв кусты, и между ними я даже в полумраке разглядел поперечные ребра, образующие что-то вроде ступеней. В самый раз для Святогора — будто машина была рассчитана на то, чтобы поднимать на спину кого-то крупнее обычного человека.

Может, так оно и было. Тысячу лет назад.

— Залезай, князь, — прозвенела Лора. — И держись покрепче. Если свалишься в Неву в этой твоей консервной банке — точно не выплывешь.

Глава 16

— Куда тут вообще садиться?

Я даже не успел как следует рассмотреть спину птицы — Святогор решил за меня. Тело волота качнулось вперед, нашаривая опору на спине автоматона — и нашло: широкая впадина между крыльев, обрамленная невысокими кресбулатовыми гребнями, оказалась чем-то вроде седла. Или скорее люльки, рассчитанной на кого-то покрупнее человека.

Того, кому были впору здоровенные кресла и терминалы в подземной обители Лоры.

Ноги в бронированных ботинках уперлись в выступы, а корпус с лязгом уселся. Святогор устроился неожиданно ловко — будто металлическое тело само откуда-то знало, что именно ему следует делать.

— Ну как, готов? — спросила Лора.

Голос шел не из головы — из-под брони гигантского автоматона, отовсюду сразу, будто сам металл вибрировал, складывая слова. Синие огоньки глаз — оба, включая изуродованный сварным швом — полыхнули ярче.

— Ну, не то чтобы у меня был выб…

— Взлетаем!

Жар ударил снизу — я почувствовал его даже сквозь броню. Во все стороны разошлась волна раскаленного воздуха, от которой хвоя на ближайших соснах затрещала и полетела искрами в темноту. Силовые установки загудели, набирая мощность, и гул не походил ни на рев мотора, ни на вой турбины. Низкий и утробный, он забирался под доспехи Святогора и оседал вибрацией в зубах и костях. Деревья по бокам согнулись, словно кто-то невидимый навалился сверху, с треском ломая ветки.

А потом земля внизу вдруг исчезла.

Желудок провалился куда-то к пояснице — настолько резким вышел рывок. Несколько тонн кресбулата взмыли в ночное небо с легкостью, от которой даже мне становилось не по себе. Сотни килограмм доспехов волота металлическая птица будто и вовсе не заметила. И Святогору это явно не понравилось: жив-камень в груди заныл, чары захлебнулись ветром, и я вцепился в гребень обеими руками, чувствуя, как поток воздуха начинает стягивать меня со спины автоматона.

Еще немного — и сдует к такой-то Матери!

Скорость нарастала с каждым ударом сердца. Ветер из тугого стал острым, как клинок, а потом и вовсе превратился в сплошную воющую стену, которая могла выбить из седла кого угодно — но не выбило. Что-то работало под броней птицы: то ли магия, то ли какое-то магнитное поле — и оно прижимало Святогора к спине автоматона. Мягко, но настойчиво — не давая упасть, но и не спрашивая, хотим ли мы с волотом тут оставаться.

Я перевел дыхание и позволил себе разжать пальцы — держало крепко.

Тело птицы подо мной двигалось — и совсем не так, как обычно работает механизм. Перекатывались мышцы, вздрагивали сухожилия, которых быть не могло — и которые все-таки были. Крылья не просто держали курс и резали воздух — загребали его, отталкиваясь от восходящих потоков, добавляя автоматону еще скорости. Я чувствовал каждый взмах. Не только через вибрацию — глубже, через ту самую связь, которая делала волота продолжением моего тела.

Только теперь он и сам стал частью чего-то большего. Древняя машина, управляемая такой же древней системой, несла на себе тысячелетнего Стража в доспехе давно минувшей эпохи — и мы все ненадолго сделались одним целым.

В прежней жизни мне доводилось летать на машинах и покрупнее. Но в этой… Даже Святогор, к которому я прирос, как к собственной коже, рядом с птицей из кресублата и стали, казался карликом — немощным и легковесным, почти игрушечным. Лишь еще одной крохотной деталью на броне машины, которая неслась сквозь ночное небо.

Тайга внизу превратилась в темное одеяло. Луна висела высоко, и в ее свете угадывалось все: макушки сосен, прогалины, серебристая полоска Невы. Чуть ближе — тускло блестящие металлом фигурки, ползущие через лес к окраине Орешка. Волоты. И сразу за ними — люди, которые с высоты нашего с Лорой полета казались не крупнее муравьев.

Начали. Или вот-вот начнут.

Нева блеснула и осталась за спиной. Высоту Птица набрала такую, что город раскрылся подо мной, будто на карте, которая лежала на столе в обеденном зале Гром-камня. Только теперь внизу горели окна и двигались редкие огоньки машин — даже захваченный темным воинством Годунова город продолжал жить.

Знакомые улочки, кладбище за низкой стеной, храм с маковкой — обитель матушки Серафимы. И чуть дальше — то место, где когда-то стояла ратуша. Груда камней и половина стены фасада, торчащая в ночи, как обломок гнилого зуба.

Не самое подходящее надгробие для того, кто отдал жизнь, защищая свой город — но другого Орлову наверняка не предложили.

Злость поднялась сама — горячая, плотная, как и магия внутри. Первородное пламя в Основе вспыхнуло, отзываясь на то, что я даже не пытался назвать или понять. И Лора почувствовала: птица чуть дернулась, качая крыльями — будто кивнула.

— Ну что, князь? — Голос зазвучал мягче, чем обычно. Почти по-человечески, если не считать металлического звона, который передавался по нашим телам. — Поможем твоим друзьям — раз уж мы здесь?

Годунов наверняка не ожидал нападения, да еще и так быстро — но все-таки подготовился. Внизу на перекрестках темнели баррикады — бревна, телеги и мешки с песком. За укрытиями поблескивали стволы картечниц, и крохотные фигурки солдат сновали вокруг.

Не враги — просто мишени.

— Как раз хотел предложить, — усмехнулся я.

— Тогда — держись!

Птица сложила крылья и нырнула.

Святогор и так держался на ее спине крепче некуда, но меня внутри рвануло