Речной Князь. Книга 6 - Тимофей Афаэль

— До города им день хода — вниз, по течению. Нам до города три дня, и посреди дороги Яр.

— Яр — тьфу, — сказал Волк. — Сорок рыл да струги у мостков. Подошли, грохнули, пошли дальше. Заодно и Глебу привет. Пусть узнает, что у него снизу земля горит. Задёргается, отряд от Крутца отщипнёт поглядеть — вот кулак и похудел.

— Ага. Похудел. — Щукарь даже бороду скрести бросил. — Ты, Волчара, с людьми воюешь, а я с рекой, и я тебе так скажу. У него всё собрано. Он про нас услышит — знаешь, что сделает? Не отряд отщипнёт. Он подхватится и пойдёт на город сей же час, покуда мы не доползли. И выйдет, что это мы его в спину толкнули. Досидел бы до срока — у нас день лишний был бы, а так…

— А тихо мимо Яра никак, — встрял Гнус. — Я-то на струге ужом пролезу, хошь ночью, хошь днём. А эти двое, — он похлопал по борту «Разящего», — не пролезут. Яр на узине стоит, стрежень под самым тыном. Ночью туда соваться бесполезно.

— Вот. — Щукарь ткнул в него пальцем. — Хоть один с понятием.

— Так, а ты чего предлагаешь, борода? — Волк повернулся к нему всем корпусом. — Не шуметь? На цыпочках? Так не бывает «на цыпочках» с пушками. Мы Яр всё одно брать будем — или ты его за спиной оставишь? Их струги у нас на хвосте, дозоры их вслед глядят — хорош тыл!

— Брать будем. Я говорю — думать надо, КАК брать. Чтоб взять и чтоб весть наверх не ушла…

— Весть не ушла! — Волк оскалился. — У них струги ходят вверх кажный день! Не придёт очередной струг в срок — вот тебе и весть, без всякого гонца!

— Значит, придёт! — рявкнул Щукарь. — Ихний струг и придёт, только люди на ём наши будут сидеть, дурья твоя башка боярская!..

Они сцепились и пошли лаяться — Волк напирал, Щукарь рубил ладонью воздух, Гнус вертел головой от одного к другому, как на кулачках. А я глядел на кожу и слушал вполуха, потому что оба были правы и оба не о том.

Спор шёл — как взять Яр. А вопрос стоял — когда Глеб пойдёт на город.

И вот тут всё решала не хитрость. Юсуф сказал: может, уже пошли. Старик прав. У Глеба собрано всё, а собранное войско жрёт, скучает и разлагается — это любой, кто водил людей, знает. Он не будет ждать, пока мы там что-то придумаем с Яром. Он пойдёт, когда довяжут последнюю лестницу. Может — послезавтра. Может — сегодня на рассвете уже пошёл.

А раз его не удержать — то и красться незачем.

— Тихо, — сказал я.

Сцепившиеся разжались.

— Оба правы, и оба про другое. Глеба нам не обмануть и не задержать — не в нашей он власти. Он пойдёт на город, когда сам решит, а решит скоро. Значит нам нужно успеть. — Я провёл ногтем по коже от нашего плёса вверх, через Яр, до Устья. — Три дня — это если идти как шли. А мы пойдём быстрее. Вёсла в четыре смены, ночью не встаём. Корабли я проведу в темноте. Яр берём с ходу: пушки вскрывают, Волк заканчивает.

— А струги ихние? — не унялся Щукарь.

— Струги бе команды — дерево плавучее. Щукарь, как думаешь гребцы в четыре смены — выдержат?

— Я им как про Вильцов расскажу, так пять выдержат, — буркнул дед.

— Тогда по местам. Отваливаем.

Глава 13

Караван я услышал за полверсты — на самом пределе Дара.

Впереди шли десять корпусов, друг за другом, вверх по реке. Сидели все глубоко, а это значит, что гружёные.

Купцы такой стаей не ходят. Рыбаки на таких посудинах не ходят вовсе. Значит подкрепление к Глебу идёт, на сбор. Вот и свиделись, соколики. А я-то думал скучать придётся.

— Суши вёсла.

«Разящий» покатился по инерции и стал терять ход. Сзади гасили ход «Навь» и струг. Туман лежал на воде плотный, как войлок, и до солнца оставалось всего ничего. Впереди за поворотом скрипело и ворочалось чужое дерево, а глазам ещё ничего и не видать — серая мгла да чёрная гребёнка леса поверх неё.

Волк перескочил ко мне, едва борта сошлись. Следом подгрёб Гнус.

— Чего встали? — Волк упёрся в меня взглядом. — Яр уже?

— Да, Яр за поворотом, но есть весть поинтереснее. За поворотом караван. Десять бортов, два из них крупные, и идут они вверх от Яра.

— Глебовы псы. — Волк сложил картину сразу. Он поглядел в туман, и глаза его загорелись знакомым огнём. — Подкрепление к сбору. Успели-таки, паскуды… Ну и славно, что успели. Догоним и вцепимся в хвост. Задних режем тихо, покуда передние глаза продерут. А как продерут — мы уже на трёх их палубах стоим. В тумане нас не сочтут.

— Туман сойдёт — и сочтут. Увидят, что нас горстка, и навалятся всей толпой. Выйдет свалка, Волк. А в свалке мои пушки молчать будут, потому что своих же заденем. Вся наша сила встанет в сторонке и будет глядеть, как нас режут.

Волк засопел. Крыть было нечем, но и отступать он не любил.

— Тогда что? Плестись за ними до самого Крутца? Дойдут — соединятся, и конец всей нашей внезапности.

— Не будем плестись. — Я оглядел обоих. — Слушайте, как бить будем. Вы двое остаётесь за поворотом и идёте следом на отдалении, чтоб вас не увидели. А я пойду вперёд.

Стало тихо. Гнус приоткрыл рот, а потом тихо выругался. Бес рядом цыкнул и сплюнул за борт. Волк сощурился так, что глаз не стало:

— Один. На десять бортов.

— Один. Я наковальня, вы молот. Догоняю хвост и иду вдоль строя на обгон. Каждого, мимо кого прохожу, бью в упор. Обгоню — встану у головы поперёк и запру им дорогу наверх. Если не обгоню и попробуют зажать — боком уйду. Останется им только давить меня числом. Вот и соберутся все у моего борта. Как соберутся вы и ударите.

— Ты хоть слышишь, что говоришь⁈ — Волка прорвало. Он шагнул вплотную, и голос упал до тихого рыка — орать перед боем нельзя, вода разнесёт. — Там две сотни может стоять! Три! Один крюк на борт — один, Кормчий! — и тебя вскроют раньше, чем я вёсла подниму! Что мне потом в Хлынов везти — щепки твои⁈ Бурилому что скажу⁈

— Не зацепят.

— Да откуда тебе…

— Волк. — Я положил ладонь на потесь. — Не зацепят.

Он поглядел