Пожиратель - Наир Хаддар

Озук скривился и схватился за голову. Кожа снова начала темнеть. Он вытянул руки перед собой, и медленно из его носа и глаз вытекло чёрное железо. Обречённый напрягся и собрал его в виде кольца.

— Возьми… Это поможет при встрече с Шамоном… Больше ничего не могу сказать…

Саргон взял кольцо.

«Нельзя ждать. Если он обратится полностью, придётся биться ещё раз».

Охотник достал демонический клинок, зажёг его и одним ударом снёс голову Озука, которая качнулась и откатилась в сторону. Беловолосый старался не смотреть на него, но в последний миг, он готов был поклясться, что Озук улыбался.

Саргон вздохнул и убрал меч. Он нашёл свой пояс, слетевший в бою, достал из кармана чёрный лист бумаги и кинжалом сделал надрез на указательном пальце. Криво нацарапал:

«Цель устранена».

После помедлил и постарался вкратце рассказать о том, что произошло. Так они и общались с Айзеком. В глубине души Саргон надеялся, что их отправят в Лимиур.

«Хорошо. Пока отдыхайте. Идите в Сильрию. Лия уже знает цель следующего задания».

Саргон смял бумагу и убрал её назад. Надо было идти к Каю.

Вийя стояла рядом с ним у самой кромки лавы. Клинок Души лежал у Кая на коленях, а сам он смотрел на лаву так долго, что Саргону стало не по себе.

Она села рядом, не спрашивая разрешения. У ункидцев не было такого обычая: для человека, которому плохо, это считалось бы оскорблением.

— Мы считаем, что Базат умирает раньше рыцаря, потому что не способен выдержать ту боль, которую выдержит рыцарь… — теперь она уже не говорила оскорбительных слов и старалась говорить на всеобщем.

Кай не ответил.

— Все мы стали свидетелями того, что легенды о рыцарях и их богах правдивы. Она была сильной. Не каждый пошёл бы в сражение столь отчаянно.

— Да, она была такой. Она всегда выбирала помощь другим, какой бы ни была ситуация, — Кай снял с пальца кольцо. Синий камень на нём треснул. Когда-то именно с его помощью первый рыцарь Соны передал связь с ней.

— Ты был ей хорошим рыцарем?

Он помолчал.

— Не знаю. Наверно, нет. Я и рыцарем-то по-настоящему не был. Вечно воровал, вёл себя как ребёнок. Она всегда ругала меня за это, — он усмехнулся, коротко, без радости. — Но она не отворачивалась от меня…

— Значит, был хорошим, — сказала Вийя. — А кем ты будешь теперь?

Кай вздрогнул.

— Не знаю.

— Охотником, — раздался голос Саргона.

Кай повернулся и увидел рядом учителя с Эоной. Сколько тот простоял здесь, он не знал.

— Он не был рыцарем. Впрочем, как и я. Но мы охотники. Наша задача — обеспечивать безопасность простых людей. — Саргон помолчал. — Мне неведома твоя боль. Однако одно я знаю наверняка: Сона не хотела бы, чтобы ты опустил руки.

Кай кивнул.

— Да. И ты не одинок! Мы всегда будем рядом, — закивала Эона.

— Завтра выдвигаемся, — голос Саргона стал чуть строже.

— Ункидцы говорят: дорога учит ногу. Не голова учит ногу. Дорога. Это хорошо, что вы уходите.

Кай встал и увидел, что вокруг собрались ункидцы.

— Знайте, вам здесь всегда рады. Особенно тебе, Вайлр Кай.

Вийя и остальные ункидцы вскинули руки, сжимая кулаки, и поклонились. Это был высший жест уважения. Такой племена оказывали только великим воинам.

Шамон.

Избранный сидел за длинным столом из тёмного дерева и внимательно изучал строки, выведенные на пергаменте. В комнате стоял тяжёлый запах сырости, золы и чего-то металлического, будто здесь слишком часто проливали кровь и слишком редко проветривали. На столе рядом с бумагами лежали вскрытые инструменты, чёрные осколки металла и несколько стеклянных сосудов с мутным осадком на дне.

Резкая боль пронзила ему голову.

— Не может быть… Его всё-таки убили. Так вот где он прятался, — мужчина вздохнул и стиснул зубы.

Он поднялся и подошёл к камину. Тот был сложен из тёмного камня и больше напоминал пасть, чем очаг. Один взмах руки, и мокрые поленья, которые недавно занёс слуга, вспыхнули сразу, с шипением, будто огонь давно ждал приказа.

— Если бы только он остался со мной, я бы завершил его трансформацию… Нужно было сказать ему всю правду сразу.

Пламя качнулось, и в дальнем углу просторной комнаты тень дрогнула. Из неё словно отделилась невысокая фигура в бордовом плаще с капюшоном. Она бесшумно выступила вперёд и опустилась на одно колено.

— Господин, но как нам быть? Если они продолжат убивать нас, мы можем не успеть выяснить…

Шамон резко развернулся, и фигура вздрогнула, будто только сейчас осознала, что ей не позволяли говорить первой.

— Не зови меня так. Успеем. Осталось ещё шестеро. Моруг не был связан с нами, хоть я и знал его раньше. В нём был изъян. Как и в той, кого я встретил первой… Истинной… — Он словно пытался напомнить себе всю хронологию событий. Тон бога смягчился, но от этого не стал менее неприятным. — Надо решить, что делать с охотником. Он как заноза. Проклятый Маркус… Следи за всей их компанией и докладывай обо всём, но не светись.

— Хорошо.

— Можешь идти. И скажи надсмотрщику, пусть приготовит тело того демона, которого поймали вчера. Я должен найти оставшихся. Без них ваше восстановление не завершить…

Тень поклонилась и, не поворачиваясь к нему спиной, двинулась назад. Добравшись до угла, она коснулась стены, где мрак лежал особенно густо, и исчезла в нём, словно растворилась в собственной стихии.

Шамон снова повернулся к столу. Не садясь, он взял чёрный лист бумаги и дописал что-то быстрыми, острыми движениями. Огонь из камина дрожал у него за спиной, и от этого тень на стене казалась больше самого человека.

_____________________________________________

Бонус

Глава XIV. Честь

Глава XIV

Честь.

Добро и зло — не противоположности. Это два конца одной верёвки, которую каждый тянет в свою сторону.

Цистус, Архонт Церкви Первых.

Сильрия встретила их шумом.

После гор, лавы и тишины плато это было почти оглушительно. Рынок тянулся вдоль главной улицы: крики торговцев, запах жареного мяса, смех детей, скрип телег. Город жил и не знал ни о каком Шамоне, ни о Пагубе, ни о том, что где-то на севере ункидцы похоронили богиню в чреве горы.

Саргон шёл и смотрел на людей с тем выражением, которое Эона называла «лицом старого ворчуна».

— Терпеть не могу восточные города, — сказал он, ни к кому особенно не обращаясь.

— Ты терпеть не можешь любые города, —