Пожиратель - Наир Хаддар

Озук медленно пошёл в сторону Саргона. Рана на его плече постепенно затягивалась.

— Однако ты человек. Ты даже силой Пагубы пока не в состоянии пользоваться… Ты такой же, как я… Особенный…

«Опять эта фраза».

Мурашки пробежали по спине Саргона. Если в тот раз это говорил безумный, то сейчас вполне разумный.

— Скажи… Ты ведь не лишился разума из-за металла. Но почему не умер от такого количества чёрного железа?

— Хах. У тебя хорошие глаза и чутьё охотника… — Озук остановился, закидывая секиру на плечо. — Когда я был Первым, я мог управлять металлом. Любым металлом. Как ты знаешь, обречённые после воскрешения уже не способны использовать свою силу. Однако мой брат немного поэкспериментировал надо мной…

— Шамон… — процедил сквозь зубы Саргон.

— О… Ты тоже его знаешь, — Озук улыбнулся. — Это он сотворил это с тобой?

— Нет. Я заразился Пагубой, когда убил виверну демоническим мечом.

— Хах. Нет. Ты ошибаешься, — Озук снова улыбнулся той хищной улыбкой. Его глаза пристально рассматривали беловолосого — Убийство лишь спровоцировало это. Пагубой так не заражаются. Существует несколько её видов. Один для животных. Второй для обречённых. Но я впервые вижу третий… Такое чувство, что он создан для людей.

Слова ударили хуже секиры. До этого Саргон хотя бы мог делать вид, что его случайность. Теперь случайность превращалась в чей-то замысел.

Холод пробежал по телу Саргона. Выходит, он был болен Пагубой? Но когда? Когда Шамон уничтожил его деревню?

— Но я не ответил на твой вопрос. Ты почти прав. Чёрное железо не даёт мне потерять разум, но не то, что на теле… А то, что здесь, — Озук ткнул себя в висок. — Когда контроль над металлом вернулся ко мне, я был брошен здесь, в снегах. Я убивал… И прокладывал путь к этой горе. В одном тяжёлом бою я убил старейшину одного из кланов. При нём было чёрное железо. Остатками разума я понял, сколь велика его сила. Взяв тонкую линию, которая ещё была мне подвластна, я этой нитью пронзил собственный разум… И зов Пагубы стих. Она больше не гнала меня убивать…

— Выходит, ты не безумен? Тогда зачем продолжаешь убивать?

— Пагуба. Если не убивать… Даже через чёрный металл я начинаю слышать её голос, — Озук опустил взгляд, и улыбка на мгновение исчезла с его лица.

— Отомсти Шамону. Тому, кто сделал из тебя монстра!

— Нет. Его я уважаю. Просто не хочу находиться рядом с ними. Если уж мстить, то Тельмарийской Церкви, которая убила меня, моих братьев и оковами заставила быть обречёнными… Как бы там ни было, у нас бой. Нельзя затягивать. Но ты быстр. Слишком быстр. Поэтому тебя придётся убивать по старинке, как тогда, когда металла в моём теле ещё не было.

С этими словами Озук вырвал куски металла из своей плоти. Те с лязгом падали на землю.

Саргон посмотрел на Кая. Тот стоял на коленях, обнимая тело Соны. Она не двигалась. Эона всё так же стояла у самого края. Напуганная.

Охотник достал демоническую рукоять, переложив чёрный меч в левую руку.

— Как тебя зовут? — Озук коснулся секиры, и та распалась, превращаясь в два длинных клинка.

— Саргон, — охотник приготовился.

«Теперь его скорость будет выше».

— Я запомню твоё имя, — Озук склонил голову в знак уважения и напал.

Два удара.

Саргон отклонил удар, шедший слева, но запоздал с активацией демонического меча. Лезвие противника прошло по поясу с паприкой, отсекло его и немного задело плоть.

Охотник бросил ложный выпад оружием в левой руке, а затем резко вскинул правую с демоническим клинком. Озук пропустил первый удар, позволяя ранить себя, но второй заблокировал. Демонический меч снова замерцал.

«Он не боится ункидского металла, но остерегается демонического оружия. Но нельзя слишком долго скрещивать его с чёрным железом Озука».

Саргон разорвал дистанцию. Точнее, ему показалось, что сумеет это сделать. Озук уже был рядом. Снова обмен ударами. Несколько ран на Саргоне кровоточили, а Озук уже успел залечить свои. Время играло не в пользу охотника.

Обречённый теснил Саргона и в какой-то момент ловко поддел ункидский клинок, выбивая его из рук. Затем намеренно скрестил мечи, заставляя принимать удар в блок. Клинок замерцал.

Яркая вспышка, и несколько Игл Света вонзились в спину Озука. Он с рычанием развернулся.

Позади стояла Эона, тяжело дыша. Из её ноги торчал кинжал. Она воспользовалась тем же приёмом, что и её рыцарь.

Саргон поймал это мгновение, отскочил в сторону и демоническим клинком отсёк Озуку вытянутые руки.

— АААААААААААА!

Озук закричал от боли. Когда Саргон едва не снёс ему голову, тот всё же успел уклониться.

— Нечестно! Я думал, малявка ничего не может!

Каменное плато задрожало, и из земли выползло что-то сероватое, тягучее. Металл потянулся к обрубкам, обволок их и застыл, превращая потерянные руки в два огромных лезвия, а остальная масса вытянулась в штыри и закружила вокруг Озука.

«Проклятье. Он же говорил, что может управлять металлом. Плохо дело».

Саргон бросился к Эоне. Время словно замедлилось.

Озук начал разбрасывать штыри. Эона, используя Вспышки, уклонялась.

И вдруг в какой-то момент, когда казалось штыри пронзят Саргона, из груди Озука вышло синее лезвие.

— Ах… — лишь выдохнул обреченный, он попытался развернуться, но не мог. — Как? Клинок души… Но откуда…

Обречённый упал на колени, и металл стёк на землю. За ним стоял Кай. Лицо у него было пустым, как у человека, который уже сделал выбор и ещё не понял, что именно потерял. В руках он сжимал меч, по лезвию которого тянулся иней, а на землю падали снежинки, от него исходила сила. Древняя сила.

Там, где он стоял прежде, лежало бездыханное, заледеневшее тело Соны, без рук.

_____________________________________________

Бонус

Глава XIII. Цена

Глава XIII

Цена.

Мёртвые учат нас жить. Живые — умирать.

Танар охотник на чудовищ.

Плато молчало.

Кай стоял на коленях у тела Соны и не двигался. Меч он так и не выпустил, сжимая рукоять так, словно боялся потерять единственное, что у него от неё осталось.

Саргон стоял в трёх шагах позади. Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Впервые за долгое время они просто не пришли: ни правильные, ни неправильные. Он стоял и молчал. Это было всё, что он мог сделать.

К нему подошла Эона и взяла его за руку. Она плакала,