Американцы и все остальные: Истоки и смысл внешней политики США - Иван Иванович Курилла

Ошеломительный успех «длинной телеграммы», отправленной в феврале 1946 года в Вашингтон из Москвы американским дипломатом Джорджем Ф. Кеннаном (дальним родственником того Джорджа Кеннана, который «открыл» для Америки сибирскую ссылку в конце XIX века), объяснялся тем, что она заполняла дефицит идей в государственном департаменте. Кеннан предложил подходящее слово для обозначения отношений с Советским Союзом и мировым коммунизмом: «сдерживание» (звучит намного лучше, чем «война» или «сдача позиций») — и это понятие стало стержнем политики США на долгие годы.

Как отмечает российский историк В. О. Печатнов, важно и то, что кеннановский анализ ситуации «снимал с США всякую моральную ответственность за прогрессирующий развал союза и обострение всей международной обстановки, целиком перекладывая ее на СССР»[158]. Печатнов считает «длинную телеграмму» Кеннана проявлением «реидеологизации» американской внешней политики после более реалистического отношения Рузвельта к СССР. Мне же представляется, что рузвельтовская внешняя политика была не менее идеологизирована: США в годы Второй мировой войны были «арсеналом» демократий, а потом возглавляли «альянс демократических и свободолюбивых стран», но концептуальная схема, работавшая в годы Второй мировой войны, оказалась исчерпанной. Кеннан нашел основания не для «реидеологизации», а для сохранения идеологического описания американской внешней политики как защиты свободы, демократии и всего, что так дорого американскому избирателю.

Поскольку получателем телеграммы Кеннана была администрация президента Трумэна, то и само сдерживание стало особенно популярно в демократических администрациях.

Самый свежий пример — обсуждение в администрации Джо Байдена американской внешней политики по отношению к России[159] и к Китаю[160]. Понятие сдерживания вновь в ходу у американской политической элиты. Как это обычно бывает, когда язык политики не успевает за новыми вызовами, старые концепты и формулировки заполняют лакуну.

Оппонент Кеннана в коридорах вашингтонской власти и один из главных «производителей идей» в рядах республиканской партии Джон Фостер Даллес тоже понимал необходимость нового видения роли Америки в мире, призывая к масштабным планам и великим делам[161]. Даллес критиковал Трумэна за использование атомной бомбы, но противопоставлял «сдерживанию» идею «отбрасывания», то есть активного и, если понадобится, военного сопротивления распространению коммунизма.

В марте 1947 года президент обратился к конгрессу с предложением помочь антикоммунистическим силам в разгоревшейся в Греции гражданской войне и одновременно Турции в ее борьбе с левыми силами. В обоснование этой политики он выдвинул стратегические соображения о необходимости контроля над Ближним Востоком, а также сформулировал миссию Соединенных Штатов «поддерживать свободные народы, сопротивляющиеся попыткам их подчинения, предпринимаемым вооруженными меньшинствами или внешними силами»[162]. Эта вторая, более общая часть получила название «доктрина Трумэна». Она стала кратким выражением политики США на всем протяжении холодной войны.

Дефицит идей требовал срочного институционального оформления «мозговых трестов» внутри американского правительства. В 1947 году по инициативе Дж. Кеннана в Государственном департаменте был создан отдел политического планирования (его первой задачей стала разработка плана Маршалла). В том же году президент Трумэн создал Совет национальной безопасности и Центральное разведывательное управление для координации и планирования работы по обеспечению безопасности страны в условиях начинавшейся холодной войны. Представление о внешней угрозе, которую теперь видели в коммунистической экспансии, вновь помогало сплотить американцев.

Сенатор-республиканец Артур Ванденберг в 1948 году призвал американскую элиту к двухпартийному согласию по вопросам внешней политики, сказав, что «политические противоречия заканчиваются у кромки воды» (politics stops at the water’s edge). Это согласие, характеризовавшее внешнюю политику США на всем протяжении холодной войны, стало необходимым для окончательного разрыва с традициями изоляционизма и принятия Соединенными Штатами на себя обязательств по защите союзников при создании блока НАТО в 1949 году. Завет Джорджа Вашингтона «не заключать постоянных альянсов» и предостережение Томаса Джефферсона против «обязывающих союзов» были окончательно сданы в архив.

В апреле 1950 года в секретном меморандуме Совета национальной безопасности СНБ–68 были описаны проблемы, стоящие перед США, в терминах надвигающейся катастрофы. Более того, исследователи обращают внимание на то, что язык документа был «больше похоже на проповедь, чем на политический план»[163]. Ничего удивительного — в отличие от языка международных отношений, протестантский язык описания мира был глубоко укоренен в американском дискурсе. «Стоящие перед нами вопросы имеют огромное значение, — говорилось в документе, — они связаны с укреплением или разрушением не только этой Республики, но и самой цивилизации». Именно поэтому «чистота нашей системы не будет поставлена под угрозу никакими мерами, скрытыми или открытыми, насильственными или направленными на срыв замыслов Кремля»[164].

Иными словами, цель противостояния коммунизму оправдывала любые средства. Для того чтобы согласиться с таким подходом, президентам и судам Соединенных Штатов потребовалось отделить внешнюю политику от традиционных конституционных ограничений и провозгласить, что в международной и внутренней политике работают разные принципы. Действия на международной арене не затрагивают домашних свобод.

Такое разделение вряд ли одобрили бы отцы-основатели, но оно помогло американцам сгладить противоречие между поддержкой принципов свободы и союзом с диктаторами[165]. Геополитика, опирающаяся на христианский дискурс борьбы с абсолютным злом, предоставила язык для объяснения, почему США отошли от тех идей, которые проповедовали на протяжении десятилетий.

В начале 1950-х опасения по поводу распространения коммунизма были перенесены на Индокитай, где вьетнамцы успешно воевали с Францией. После поражения французов при Дьенбьенфу в 1954 году президент Дуайт Эйзенхауэр сказал: «Если у вас есть костяшки домино, стоящие вертикально, и вы толкнете первую, то очень скоро они упадут все до последней». Переход Вьетнама в руки коммунистов мог, в соответствии с «эффектом домино», привести вскоре к победе коммунистических сил в Лаосе, Камбодже, Таиланде, а дальше и в Индии. Соединенные Штаты не должны были допустить такого развития событий.

Предыдущие войны, которые вела страна, оправдывались либо защитой особых институтов Западного полушария (доктрина Монро со всеми «дополнениями»), либо отражением угрозы, воспринимаемой как экзистенциальная. Теперь же США готовы были воевать далеко от собственных берегов — в Корее, а позднее во Вьетнаме — для того, чтобы поддержать свою роль «лидера свободного мира». Популярный стендап-комик Ирвин Кори в 1953 году сформулировал новое американское кредо: «Добрым словом и пистолетом вы можете добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом». Шутка так хорошо описывала новое мироощущение американцев, что эту фразу вскоре начали приписывать таким «культурным героям» Америки, как гангстер Аль Капоне и изобретатель револьвера Сэм Кольт.

В инаугурационной речи, произнесенной 20 января 1961 года, президент Джон Ф. Кеннеди пообещал, что американцы будут «платить любую цену, нести любое бремя, преодолевать любые трудности, поддерживать любого друга, противостоять любому врагу, чтобы обеспечить